Целуй и знакомься лев

Троллинг в Целуй и знакомься !!!!, Видео, Смотреть онлайн

целуй и знакомься лев

На «Лев» предполагалось ставить V-образный цилиндровый бензиновый карбюраторный двигатель Maybach HL , мощностью л.с[7]. Целуй и Знакомься, Բոլորս հավասար ենք, E ღ ღ ღ, Մի Բարի Հեքիաթ, որ Կիսատ Մնաց, Մնաց Անավարտ ու Չկարդացված, Light Style, Քաղաքական. Играть. Комментарий · ☜➀☞ - Ãћmάðĵǿή ☜➀☞ - в игре Целуй и Знакомься. 5 окт Я получил достижение Романтик уровня 3. Хочешь так же? Хочу!.

И этот диалог повторялся с каждым посыльным, с каждым связным. Покончив со всеми пакетами, Тарасников укладывался. Но и во сне он продолжал учить связных, обижался на кого-то, и часто ночью меня будил его громкий суховатый, отрывистый голос: Это вам не парикмахерская, а канцелярия штаба!

Выйдите и войдите еще. Можете обождать, у вас не срочный пакет. Дайте человеку поесть… Распишитесь… Время отправления… Можете идти.

целуй и знакомься лев

Вы свободны… Я тормошил его, пытаясь разбудить. Он вскакивал, смотрел на меня мало осмысленным взглядом и, снова повалившись на койку, прикрывшись шинелью, мгновенно погружался в свои штабные сны. И опять принимался быстро говорить. Все это было не очень приятно. И я уже подумывал, как бы мне перебраться в другую землянку. Но однажды вечером, когда я вернулся в нашу халупку, основательно промокнув под дождем, и сел на корточки перед печкой, чтобы растопить ее, Тарасников встал из-за стола и подошел ко.

Давайте деньков пять воздержимся. А то, знаете, печка угар дает, и это, видимо, отражается на ее росте… Плохо на нее воздействует. Я, ничего не понимая, смотрел на Тарасникова: Этот самый чад, он, видно, плохо действует… Она совсем расти перестала.

Я привстал, поднял лампу и увидел, что толстый кругляш вяза в потолке пустил зеленый росток. Бледненький и нежный, с зыбкими листочками, он протянулся под потолок. В двух местах его поддерживали белые тесемочки, приколотые кнопками к потолочине.

  • Целуй и Знакомься
  • накрутка сердечек в игре "Целуй и знакомься" .
  • Троллинг в Целуй и знакомься !!!!

Такая славная веточка вымахнула. А тут стали мы с вами топить часто, а ей, видно, не нравится. Я вот тут зарубочки делал на бревне, и даты у меня проставлены. Видите, как сперва быстро росла. Иной день по два сантиметра вытягивала. Даю вам честное благородное слово! А как стали мы с вами чадить тут, вот уже три дня не наблюдаю роста.

Так ей и захиреть недолго. И курить бы надо поменьше. Стебелечек-то нежненький, на него все влияет. А меня, знаете, интересует: Ведь так, чертенок, и тянется поближе к воздуху, где солнце, чует из-под земли.

И мы легли спать в нетопленной, сырой землянке. На другой день я, чтобы снискать расположение Тарасникова, сам уже заговорил с ним о его веточке. Тарасников выскочил из-за стола, посмотрел мне внимательно в глаза, желая проверить, не смеюсь ли я над им но увидев, что я говорю серьезно, с тихим восторгом поднял лампу, отвел ее чуточку в сторону, чтобы не закоптить свою веточку, и почти шепотом сообщил мне: Я же говорил, топить не.

Просто удивительное это явление природы!. Ночью немцы обрушили на наше расположение массированный артиллерийский огонь.

накрутка сердечек в игре 'Целуй и знакомься' . - Смотреть фильмы онлайн бесплатно

Я проснулся от грохота близких разрывов, выплевывая землю, которая от сотрясения обильно посыпалась на нас сквозь бревенчатый потолок. Тарасников тоже проснулся и зажег лампочку.

Все ухало, дрожало и тряслось вокруг. Тарасников поставил лампочку на середину стола, откинулся на койке, заложив руки за голову: Конечно, сотрясение, но тут над нами три наката. Разве уж только прямое попадание. А я ее, видите, подвязал. Словно предчувствовал… Я с интересом поглядел на. Он лежал, запрокинув голову на подложенные за затылок руки, и с нежной заботой смотрел на зеленый слабенький росточек, вившийся под потолком.

Он просто забыл, видимо, о том, что снаряд может обрушиться на нас самих, разорваться в землянке, похоронить нас заживо под землей. Нет, он думал только о бледной зеленой веточке, протянувшейся под потолком нашей халупы.

Только за нее беспокоился. И часто теперь, когда я встречаю на фронте и в тылу взыскательных, очень занятых, суховатых на первый взгляд, малоприветливых как будто людей, я вспоминаю техника-интенданта Тарасникова и его зеленую веточку.

Пусть грохочет огонь над головой, пусть промозглая сырость земли проникает в самые кости, все равно — лишь бы уцелел, лишь бы дотянулся до солнца, до желанного выхода робкий, застенчивый зеленый росток.

И кажется мне, что есть у каждого из нас своя заветная зеленая веточка. Ради нее готовы мы перенести все мытарства и невзгоды военной поры, потому что твердо знаем: Ничего не было — ни имени, ни прошлого. Сумрак, густой и вязкий, обволакивал его сознание. Окружающие не могли помочь. Они сами ничего не знали о раненом. Его подобрали в одном из районов, очищенных от немцев; его нашли в промерзшем подвале тяжело избитым, метавшимся в бреду.

Документов при нем не оказалось. Раненые красноармейцы, брошенные немцами в один подвал вместе с ним, тоже не знали, кто он такой… Его отправили с эшелоном в глубокий тыл, поместили там в госпиталь. На пятый день, еще в дороге, он пришел в. Но когда спросили его, из какой он части, как его фамилия, он растерянно оглядел сестер и военврача, так напряженно свел брови, что побелела кожа в морщине на лбу, и проговорил вдруг глухо, медленно и безнадежно: Это что же такое, товарищи?

Читать книгу - Лев Абрамович Кассиль - Том 3. Линия связи. Улица младшего сына

Куда ж делось все? Запамятовал все как есть… Как же теперь? Только не волноваться, не волноваться. Оставьте свою голову в покое, дадим отпуск памяти. А пока, разрешите, мы вас зачислим товарищем Непомнящим. Так и над койкой надписали: Он внимательно следил за Непомнящим.

Как терпеливый следопыт, он по отрывочным словам больного, по рассказам раненых, подобранных вместе с ним, постепенно добрался до истоков болезни. Немцы его допрашивали, пытали. А он ничего не хотел сообщить. Он старался как бы забыть все, что ему было известно. Он заставил себя на допросе забыть все, что могло интересовать немцев, все, что он. Но его безжалостно били по голове и на самом деле отшибли память.

В результате — полная амнезия. Но я уверен, что у него все восстановится. Она заперла память на ключ, она и отомкнет. Молодой врач подолгу беседовал с Непомнящим.

Он осторожно переводил разговор на темы, которые могли бы что-то напомнить больному. Он говорил о женах, которые писали другим раненым, рассказывал о детях. Но Непомнящий оставался безучастным. Иногда в памяти оживала острая боль, которая вспыхивала в перебитых суставах. Боль возвращала его к чему-то, не совсем забытому. Он видел перед собой тускло светящую лампочку в избе, вспоминал, что у него о чем-то упорно и жестоко допытывались, а он не отвечал.

И его били, били… Но, как только он пытался сосредоточиться, эта сцена, слабо освещенная в сознании огоньком коптящей лампы, разом туманилась, все оставалось неразглядимым, сдвигалось куда-то в сторону от сознания, подобно тому, как исчезает, неуловимо прячась от взора, пятнышко, только что плававшее перед глазами.

Все случившееся казалось Непомнящему ушедшим в конец длинного, плохо освещенного коридора. Он пытался войти в этот узкий проход, протиснуться в глубь его как можно дальше, но туннель становился все уже, все душнее. Раненый глох и задыхался во мраке. Тяжелые головные боли были результатом этих усилий. Доктор попробовал читать Непомнящему газеты, но раненый начинал тяжело ворочаться, и врач понял, что он бередит какие-то самые больные места пораженной памяти.

Тогда врач решил попробовать другие, более безобидные способы. Он принес где-то раздобытые святцы и подряд прочел вслух Непомнящему все имена: Агафон, Агамемнон, Аггей, Анемподист… Непомнящий выслушал все святцы с одинаковым равнодушием и не откликнулся ни на одно имя.

Врач решил испытать еще одно, придуманное им средство. Однажды он пришел к Непомнящему, который уже вставал с постели, и принес ему военную гимнастерку, брюки, сапоги. Взяв выздоравливающего за руку, доктор повел его за собой по коридору, внезапно остановился у одной из дверей и резко распахнул.

Перед Непомнящим блеснуло высокое трюмо. Худой человек в военной гимнастерке и сапогах походного образца, коротко остриженный, уставился на вошедшего из зеркала. К Новому году начали прибывать в госпиталь посылки с гостинцами. Аркадий Львович умышленно вовлек в дело Непомнящего.

Врач рассчитывал что милая возня с игрушками, мишурой и сверкающими шарами, душистый запах хвои породят у все позабывшего человека хоть какие-то воспоминания о днях, которые всеми людьми запоминаются на долгую жизнь и, пока живет сознание, искрятся в нем, как блестки, прячущиеся в елочных ветвях. Непомнящий аккуратно наряжал елку. Послушно, не улыбаясь, развешивал он на смолистых ветках безделушки, но все это ему ничего не напоминало. Чтобы лишний шум не тревожил больного, врач перевел Непомнящего в небольшую палату.

Палата эта была крайней в коридоре. Крыло госпитального корпуса выходило здесь на заросший лесом холм. Ниже, под холмом, начинался уже заводской район города. Рано утром Аркадий Львович пришел к Непомнящему. Врач осторожно поправил на нем одеяло, подошел к окну и открыл большую форточку-фрамугу.

Было половина восьмого, и мягкий ветерок оттепели принес снизу, из-под холма, гудок густого, бархатного тона. Это звал на работу один из ближайших заводов. Он то гудел в полную мощь, то как будто утихал чуточку, подчиняясь взмахам ветра, как мановениям невидимой дирижерской руки; вторя ему, откликнулись соседние заводы, а потом затрубили дальние гудки на рудниках… …И внезапно Непомнящий сел на койке.

Ох ты, черт, проспал я… Он потер слипшиеся веки, крякнул, помотал головой, сгоняя сон, потом вскочил и стал ворошить госпитальный халат. Он взрыл всю постель, ища одежду. Ворчал, что задевал куда-то гимнастерку и брюки. Аркадий Львович вихрем вылетел из палаты и тотчас вернулся, неся костюм, в который он облачал Непомнящего в день эксперимента с зеркалом. Не глядя на врача, Непомнящий торопливо одевался, прислушивался к гудку, который все еще широко и властно входил в палату, вваливаясь через открытую фрамугу.

На ходу оправляя пояс, Непомнящий побежал по коридору к выходу. Аркадий Львович последовал за ним и успел в раздевалке накинуть на плечи Непомнящего чью-то шинель. Непомнящий шел по улице, не глядя по сторонам. Не память еще, но лишь давняя привычка вела его сейчас по улице, которую он вдруг узнал. Много лет подряд каждое утро слышал он этот гудок, вскакивал в полусне с постели и тянулся к одежде.

Аркадий Львович шел сперва позади Непомнящего. Он уже сообразил, что произошло. Раненого, как это уже не раз случалось, привезли в его родной город, и теперь он узнал гудок своего завода. Убедившись, что Непомнящий уверенно идет к заводу, врач опередил его и вбежал в табельную будку.

Пожилая табельщица проходной обомлела, увидев Непомнящего. Непомнящий коротко кивнул ей: Задержался я маленько. Он стал рыться в карманах, беспокойно ища пропуск. Но из караульной будки вышел вахтер, что-то шепнул табельщице. И вот он пришел в свой цех и направился прямиком к своему станку.

Целуй и Знакомься | САМИР, МОШЕННИК против ЗЛОЙ 09, ГАГА, ЗОЛОТОЙ #8

Быстро, хозяйским глазом осмотрел он станок, оглянулся, поискал глазами в молчаливой толпе рабочих, в отдалении деликатно смотревших на него, наладчика, подозвал его пальцем. Как ни упрашивал Аркадий Львович, народу интересно было поглядеть на знаменитого фрезеровщика, так неожиданно, так необычно вернувшегося на свой завод. Егора Петровича Барычева считали погибшим. Давно не было никаких вестей о. Аркадий Львович издали присматривал за своим пациентом. Барычев еще раз критически оглядел свой станок, одобрительно крякнул, и врач услышал, как облегченно вздохнул стоявший около него молодой парень, видимо заменявший Барычева у станка.

Но вот затрубил над цехом бас заводского гудка. Егор Петрович Барычев вставил в оправку деталь, укрепил, как он всегда делал, сразу два фреза большого диаметра, пустил станок вручную, потом мягко включил подачу. Брызнула эмульсия, затопорщилась металлическая стружка. Память уже вернулась рукам мастера.

А что касаемо продукции, то у нас теперь весь цех по-барычевски работать взялся. Двести двадцать процентов даем. Сам понимаешь, тянуть не время.

Звонко ударился металл о кафель пола. На этот звук поспешил Аркадий Львович. Он увидел, как сперва побагровели, а потом медленно отошли, побелели скулы Ба-рычева. Ведь я же их с первого дня не видел, как на фронт ушел… И память ворвалась в него, обернувшись живой тоской по дому.

Память ударила в сердце жгучей радостью возвращения и нестерпимой яростной обидой на тех, кто пытался у него похитить все добытое жизнью! Движения у нее были мягкие, неторопливые, округлые, и, когда она объясняла урок в классе, ребята следили за каждым мановением руки учительницы, и рука пела, рука объясняла все, что оставалось непонятным в словах.

Ксении Андреевне не приходилось повышать голос на учеников, ей не надо было прикрикивать. Зашумят в классе, она подымет свою легкую руку, поведет ею — и весь класс словно прислушивается, сразу становится тихо. Сельские милиционеры отдавали ей честь на улице и, козыряя, говорили: Вы его там покрепче. Ленится вот только. Ну, это и с отцом бывало. Милиционер смущенно оправлял пояс: Много людей прошло за тридцать два года через класс Ксении Андреевны.

Строгим, но справедливым человеком прослыла. Волосы у Ксении Андреевны давно побелели, но глаза не выцвели и были такие же синие и ясные, как в молодости. И всякий, кто встречал этот ровный и светлый взгляд, невольно веселел и начинал думать, что, честное слово, не такой уж он плохой человек и на свете жить безусловно стоит. Вот какие глаза были у Ксении Андреевны! И походка у нее была тоже легкая и певучая. Девочки из старших классов старались перенять.

Никто никогда не видел, чтобы учительница заторопилась, поспешила. А в то же время всякая работа быстро спорилась и тоже словно пела в ее умелых руках. Когда писала она на классной доске условия задачи или примеры из грамматики, мел не стучал, не скрипел, не крошился и ребятам казалось, что из мелка, как из тюбика, легко и вкусно выдавливается белая струйка, выписывая на черной глади доски буквы и цифры. Не скачи, подумай сперва как следует!

Не заспешила Ксения Андреевна и в этот. Как только послышалась трескотня моторов, учительница строго оглядела небо и привычным голосом сказала ребятам, чтобы все шли к траншее, вырытой в школьном дворе. Школа стояла немножко в стороне от села, на пригорке. Окна классов выходили к обрыву над рекой. Ксения Андреевна жила при школе. Фронт проходил совсем недалеко от села. Где-то рядом громыхали бои.

Части Красной Армии отошли за реку и укрепились. А колхозники собрали партизанский отряд и ушли в ближний лес за селом.

целуй и знакомься лев

Школьники носили им туда еду, рассказывали, где и когда были замечены немцы. Костя Рожков — лучший пловец школы — не раз доставлял на тот берег красноармейцам донесения от командира лесных партизан. Шура Капустина однажды сама перевязала раны двум пострадавшим в бою партизанам — этому искусству научила ее Ксения Андреевна.

Даже Сеня Пичугин, известный тихоня, высмотрел как-то за селом немецкий патруль и, разведав, куда он идет, успел предупредить отряд. Под вечер ребята собирались у школы и обо всем рассказывали учительнице. Так было и в этот раз, когда совсем близко заурчали моторы. Фашистские самолеты не раз уже налетали на село, бросали бомбы, рыскали над лесом в поисках партизан. Косте Рожкову однажды пришлось даже целый час лежать в болоте, спрятав голову под широкие листы кувшинок.

А совсем рядом, подсеченный пулеметными очередями самолета, валился в воду камыш… И ребята уже привыкли к налетам. Но теперь они ошиблись. Ребята еще не успели спрятаться в щель, как на школьный двор, перепрыгнув через невысокий палисад, забежали три запыленных немца. Автомобильные очки со створчатыми стеклами блестели на их шлемах. Они оставили свои машины в кустах.

С трех разных сторон, но все разом они бросились к школьникам и нацелили на них свои автоматы.

целуй и знакомься лев

Ребята молчали, невольно отодвигаясь от дула пистолета, который немец по очереди совал им в лицо. Но жесткие, холодные стволы двух других автоматов больно нажимали сзади в спины и шеи школьников. Ксения Андреевна шагнула вперед прямо на немца и прикрыла собой ребят. Ее синий и спокойный взгляд смутил невольно отступившего фашиста. Отвечать сию минуту… Я кой-чем говорить по-русски. Это мои ученики, я учительница местной школы.

Вы можете опустить ваш пистолет. Зачем вы пугаете детей? Двое других немцев тревожно оглядывались по сторонам. Один из них сказал что-то начальнику.

Тот забеспокоился, посмотрел в сторону села и стал толкать дулом пистолета учительницу и ребят по направлению к школе. Ребят вместе с Ксенией Андреевной втолкнули в класс. Один из фашистов остался сторожить на школьном крыльце. Другой немец и начальник загнали ребят за парты.

Но ребята стояли, сгрудившись в проходе, и смотрели, бледные, на учительницу. Они сидели молча, не спуская глаз с учительницы. Они сели, по привычке, на свои места, как сидели обычно в классе: И, очутившись на своих знакомых местах, ребята понемножку успокоились. За окнами класса, на стеклах которых были наклеены защитные полоски, спокойно голубело небо, на подоконнике в банках и ящиках стояли цветы, выращенные ребятами. На стеклянном шкафу, как всегда, парил ястреб, набитый опилками.

И стену класса украшали аккуратно наклеенные гербарии. Старший немец задел плечом один из наклеенных листов, и на пол посыпались с легким хрустом засушенные ромашки, хрупкие стебельки и веточки. Это больно резнуло ребят по сердцу. Все было дико, все казалось противным привычно установившемуся в этих стенах порядку. И таким дорогим показался ребятам знакомый класс, парты, на крышках которых засохшие чернильные подтеки отливали, как крыло жука-бронзовика. А когда один из фашистов подошел к столу, за которым обычно сидела Ксения Андреевна, и пнул его ногой, ребята почувствовали себя глубоко оскорбленными.

Начальник потребовал, чтобы ему дали стул. Никто из ребят не пошевелился. Тихонький Сеня Пичугин неслышно соскользнул с парты и пошел за стулом. Он долго не возвращался. Тот явился через минуту, волоча тяжелый стул с сиденьем, обитым черной клеенкой. Не дожидаясь, пока он подойдет поближе, немец вырвал у него стул, поставил перед собой и сел. Шура Капустина подняла руку: И, коверкая слова, фашист стал говорить ребятам о том, что в лесу скрываются красные партизаны, и он это прекрасно знает, и ребята тоже это прекрасно знают.

Немецкие разведчики не раз видели, как школьники бегали туда-сюда в лес.

Целуйся и знакомься Баг, Хитрость , Пустой стол .

И теперь ребята должны сказать начальнику, где спрятались партизаны. Тут ребята поняли, чего от них хотят. Они сидели не шелохнувшись, только переглянуться успели и снова застыли на своих партах.

По лицу Шуры Капустиной медленно ползла слеза. Костя Рожков сидел, наклонившись вперед, положив крепкие локти на откинутую крышку парты. Короткие пальцы его рук были сплетены. Костя слегка покачивался, уставившись в парту. Со стороны казалось, что он пытается расцепить руки, а какая-то сила мешает ему сделать. Начальник подозвал своего помощника и взял у него карту. Фашист, схватив своими длинными руками Ксению Андреевну за плечи, грубо потряс ее: Этот человек хочет, чтобы мы сказали ему, где находятся наши партизаны.

Я не знаю, где они нахо дятся. Я там никогда не. И вы тоже не знаете. Ушли в лес — и. Ай, ай… Он с деланной веселостью оглядел класс, но не встретил ни одной улыбки. Ребята сидели строгие и настороженные. Тихо было в классе, только угрюмо сопел на первой парте Сеня Пичугин.

Немец подошел к нему: Я буду сам считать до трех. И если никто мне не сказать, что я просил, я буду стрелять сперва вашу упрямую учительницу. А потом — всякий, кто не скажет. Он схватил Ксению Андреевну за руку и рванул ее к стене класса. Ни звука не произнесла Ксения Андреевна, но ребятам показалось, что ее мягкие певучие руки сами застонали.

Другой фашист тотчас направил на ребят свой пистолет. Фашист стал подымать пистолет, целя в голову учительнице. На передней парте забилась в рыданиях Шура Капустина. Не надо смотреть, ребята. И вдруг на задней парте поднялся Костя Рожков и поднял руку: А она не была и не знает. Но Рожков перебил ее: Костя вышел к доске, у которой он столько раз отвечал урок.

В нерешительности стоял он, перебирая пальцами белые крошащиеся кусочки. Фашист приблизился к доске и ждал. Костя поднял руку с мелком. Немец подошел к нему и наклонился, чтобы лучше рассмотреть, что показывает мальчик. И вдруг Костя обеими руками изо всех сил ударил черную гладь доски. Так делают, когда, исписав одну сторону, доску собираются перевернуть на другую. Доска резко повернулась в своей раме, взвизгнула и с размаху ударила фашиста по лицу. Он отлетел в сторону, а Костя, прыгнув через раму, мигом скрылся за доской, как за щитом.

Фашист, схватившись за разбитое в кровь лицо, без толку палил в доску, всаживая в нее пулю за пулей. Напрасно… За классной доской было окно, выходившее к обрыву над рекой. Костя, не задумываясь, прыгнул в открытое окно, бросился с обрыва в реку и поплыл к другому берегу. Второй фашист, оттолкнув Ксению Андреевну, подбежал к окну и стал стрелять по мальчику из пистолета. Начальник отпихнул его в сторону, вырвал у него пистолет и сам прицелился через окно. Ребята вскочили на парты.

Они уже не думали про опасность, которая им самим угрожала. Их тревожил теперь только Костя. Им хотелось сейчас лишь одного — чтобы Костя добрался до того берега, чтобы немцы промахнулись.

В это время, заслышав пальбу на селе, из леса выскочили выслеживавшие мотоциклистов партизаны. Увидев их, немец, стороживший на крыльце, выпалил в воздух, прокричал что-то своим товарищам и кинулся в кусты, где были спрятаны мотоциклы. Но по кустам, прошивая листья, срезая ветви, хлестнула пулеметная очередь красноармейского дозора, что был на другом берегу… Прошло не более пятнадцати минут, и в класс, куда снова ввалились взволнованные ребята, партизаны привели троих обезоруженных немцев.

Командир партизанского отряда взял тяжелый стул, придвинул его к столу и хотел сесть, но Сеня Пичугин вдруг кинулся вперед и выхватил у него стул. Я вам сейчас другой принесу. И мигом притащил из коридора другой стул, а этот задвинул за доску. Командир партизанского отряда сел и вызвал к столу для допроса начальника фашистов. А двое других, помятые и притихшие, сели рядышком на парте Сени Пичугина и Шуры Капустиной, старательно и робко размещая там свои ноги.

Командир перегнулся через стол, взглянул и усмехнулся: Она ходила на берег узнать, благополучно ли доплыл Костя Рожков. Немцы, сидевшие за передней партой, с удивлением посмотрели на вскочившего командира. Не тому вас, видно, учили! И два фашиста послушно поднялись. И я тут, вон за той партой, уму-разуму набрался, и дочка моя тут у вас… Извините, Ксения Андреевна, что пришлось этих охальников в класс ваш допустить.

Ну, раз уж так вышло, вот вы их сами и порасспрошайте толком. А сейчас перед столом Ксении Андреевны, рядом с классной доской, пробитой пулями, мялся длиннорукий рыжеусый верзила, нервно оправлял куртку, мычал что-то и прятал глаза от синего строгого взгляда старой учительницы. У меня ребята этак не держатся. Вот так… А теперь потрудитесь отвечать на мои вопросы. В углу какие-то иконы. Но разглядывать было некогда. За столом на скамье сидели Костя и Агап.

На столе лежала взвешенная платина. Костя обрадовался Корсакову, словно не на несколько минут, а на годы расставались: За 15 граммов платины. У меня не хватило. Корсаков внимательно посмотрел на Агапа, расстегнул карман френча и, чувствуя, как начинает колотиться сердце, вместо денег вынул картонное, почти квадратное, красное удостоверение: Ты арестован, Агап Балаков.

Наган номер… Агап отстранился еще и посмотрел на Корсакова с ненавистью: Но платину продавал без понятых, следуй за нами без таковых. Агап ударил Корсакова, но тот успел увернуться, кулачище.

Агапа скользнул, по губам. Корсаков почувствовал, что рот наполнился чем-то солоноватым. А в руках Агапа оказался тяжеленный засов, видать, он прятал его под столом. Нужно видеть всех, а то подкараулят в сенях. Корсаков буквально вывалился из сеней на крыльцо. И краем глаза увидел: Корсаков бросился на крик, прохрипел: Агап на секунду обернулся на хрип Корсакова, и Костя напрягся; вырвался из рук Агапа и скользнул во двор.

Агап взревел и с занесенным засовом двинулся на чекиста. Времени для раздумий не. Надо же, как не везет! А как все хорошо начиналось!. Агап качнулся и, выронив засов, повалился на Корсакова. Корсаков спиной открыл дверь и успел шагнуть на крыльцо. Агап рухнул на порог, Корсаков обернулся с наганом к Герасиму и Евсеичу: А ты, Герасим, отопри ворота. А то… Евсеич отшвырнул кол, как ядовитую змею. А Герасим, словно отнялись у него ноги, попытался сделать шаг вперед и не смог. Плюхнулся на землю, закрыл лицо руками: Тот пошевелился, попытался приподняться, в горле у него забулькало: Мелочишку… Зо-ло-тинки… грам-мы… А щук по-ва-а-а-жней не усек.

Чтобы одна нога тут, другая там! А я их тут допрошу… Костя исчез за воротами, было слышно, как он затопал по улице. Корсаков с наганом подошел к Герасиму: А вам с Евсеичем за нападение на должностное лицо грозит вышка! Пойми, дурья голова, высшая мера. А ты слепой, что ли?

Не видишь, как драги оставляют целики с металлом? Мы, старатели, и то знаем, что в целиках платина. Кумекай, для кого их хранят, от кого скрывают?. А драги паровые разобрали… Для чего?

Да робить им еще и робить бы! Так сколь золотишка да платины щуки отхватили у вас? А ты за граммы… Кумекаешь? К кому нас толкают идтить? А ты нас к стенке! Он знал, что рабочие недовольны разбором паровых драг. Но спецы говорили, что паровые устарели. И он радовался, что на приисках устанавливают американские мощные электродраги.

А выходит, драги эти не везде могут работать… А паровые уже убраны. Но в каких масштабах! Сколько за один год из-за этой путаницы недодано золота и платины! А ведь мы за границей на золото все покупаем для нашей промышленности! Да и старателей не зря кто-то толкает к скупщикам. Надо немедленно писать рапорт на имя Ногина, а может, даже Матсона. В калитке стояли Костя и два милиционера. А я рапорт начальнику ОГПУ пойду писать.

Грудь опять начало ломить. Видно, к перемене погоды. Глава вторая Ногин За окном заметно потемнело, на город навалилась лиловая тишина. Она словно концентрировала звуки, переносила их за несколько кварталов. В открытую форточку влетали остервенелый лай собак, крики играющих ребят, басовитый призыв извозчика: И вдруг на вокзале протяжно и как-то надрывно закричал паровоз: В ее свете на сером телеграфном бланке проступила цепочка букв.

Ногин сквозь кругляшки очков в который раз прочитал: Дело-то с твоего рапорта возникло! Вызванный врач с укором взглянул на Ногина: Почему вы ему не предоставили отпуска? После возвращения с лечения товарища Корсакова требую перевести на более легкую работу! Если он еще будет ползать по снегу или по болотам… за этими… Как их?. Действительно, через несколько дней нашли путевку для Корсакова, а после возвращения его из санатория перевели в Коми-Пермяцкий округ на должность, которая не требовала постоянных разъездов.

И Ногину советовал съездить подлечиться в кумысолечебницу… И Корсаков умер от чахотки. Немедленно оформляй командировку, возьми с собой брата Корсакова и поезжайте с ним в Коми-Пермяцкий округ. И сделайте все, чтобы помочь вдове Корсакова. Васильев встал, щелкнул каблуками: Ногин посмотрел ему вслед: Шпор только не хватает. Ох, как бы они у него звенели! Но зазвенел телефон, нетерпеливо, требовательно, настойчиво. С возвращением из Москвы.

Но Москва накрутила мне хвоста за то, что затянули расследование вредительства в золото-платиновой промышленности. Хочу знать, что нового за мое отсутствие выяснили. Подошел к двухэтажному сейфу, который громоздился в углу, открыл верхнюю дверцу толщиной с кулак. Внутри лежали такие же папки, как и та, которую Ногин держал в руках.

Безошибочно нашел нужную, за несколько месяцев после рапорта Корсакова располневшую, тщательно запер сейф, потрогал стальную ручку, она неподвижно находилась в горизонтальном положении.

Спрятал ключи в карман галифе, подтянул ремень, коснулся пуговки под воротником: Ногин знал Матсона еще с гражданской войны. Свели их дороги, бои на Псковщине. Матсон, тоже латыш, тогда возглавлял Псковскую ВЧК. Он заприметил учителя из латышских беженцев, несмотря на близорукость побывавшего в сражениях с белогвардейцами в звании рядового Коммунистического отряда особого назначения, а затем ставшего председателем местного ревтрибунала.

Матсон присмотрелся к молодому энергичному, эрудированному земляку: И попросил, чтобы Ногина назначили к нему замом. Уважительно прислушивается к каждому его совету. Удивительно, что вся республика называлась Трудовой коммуной!

А в Карелии в то время была заваруха похлеще савинковских налетов на Псковщину. Восстали кулаки, требуя присоединения к Финляндии. На помощь им, смяв наши пограничные посты, пришли регулярные белофинские войска.

Сытых, обутых, вооруженных до зубов! Напутствие перед расставанием было кратким: Тонко понимаешь задачи ВЧК, предан делу, показал свои способности в разведке. Пора тебе доверять более ответственный пост. Работай, да не подводи.

Ногин не подвел Матсона. Такой знак под номером один носил Феликс Эдмундович Дзержинский. Ногин был благодарен судьбе за то, что она позволила ему не раз встречаться с Дзержинским.

Не всегда эти встречи были приятными. Однажды Феликс Эдмундович встретил его пристальным, строгим взглядом, чуть приподняв густые брови, отчего на высоком лбу резко прочертились две длинные, глубокие, продольные морщины.

Это было в году. Ногин несколько месяцев проработал под началом Берии. И увидел, что тот нарушает все чекистские принципы. Он попытался с ним поговорить. Берия властно оборвал его: Идите, занимайтесь своим делом! Лишь Дзержинский мог повлиять на властолюбивого Берию. Феликс Эдмундович увидел, что Ногин волнуется. Он внимательно, не перебивая, выслушал Ногина, закурил. Как вы смели оставить свой пост без приказа?

Идите и все обдумайте! Мысленно Ногин уже простился тогда с чекистской работой. До сих пор на столе у Ногина стоит фотография первого чекиста с дарственной надписью. Ногин с болью вспомнил о скоропостижной смерти Дзержинского после страстной речи на заседании ЦК партии. В тот день Ногин видел, как, отвернувшись к окну, плакал старый заслуженный чекист.

Ногин хотел пройти мимо, чтобы не смущать товарища. Но он обернулся на шаги: Но мы должны сделать все, чтобы молодые свято хранили заветы Дзержинского. Ногин не забывал эти слова. Вместе с Матсоном он каждый год встречался с молодым пополнением чекистов и беседовал с ними о Феликсе Эдмундовиче. Вот и недавно на такой встрече с молодыми он привел слова Дзержинского из его последней речи: Я не щажу себя… Никогда! Кто-то поздоровался с Ногиным, он кивнул головой, воспоминание о встрече с молодежью мгновенно погасло, он увидел темноватый коридор с полукруглыми сводами, одинаковые многочисленные двери.

Как говаривал один мой товарищ по подполью: Большая голова Матсона казалась круглой из-за короткой стрижки, залысины делали лоб еще выше и шире, брови обламывались, как крылышки, над орлиным, загнутым книзу носом. Чернели узкие подбритые усики. Губы твердо сжаты, когда Матсон молчит. Подбородок волевой, сильно выдается. Для такого лица глаза казались слишком маленькими. В движениях Матсона чувствовалась уверенность, раскованность зрелости, житейский опыт. Ногин подосадовал, что со своими круглыми очками, с чубом, с пухловатым лицом он, наверное, выглядит по сравнению с Германом Петровичем гимназистом, ну в лучшем случае студентом.

Матсон прочитал, мгновенно помрачнел, тяжело поднялся: Отличный был чекист, опытный. На похороны кого отрядили?. Какой-то он весь затянутый в ремни. Душу-то ему ремни не перетянули? Хватит у него такта? Найдет он сердечные слова для вдовы, для родственников? Малую пылиночку с гимнастерки сбросит. Но, по-моему, человек в форме всегда должен выглядеть так, чтобы видно было, что этой формой он гордится.

Сколько таких минут молчания было в их жизни! Так какая же у нас вырисовывается картина? Кто устроился в контору, кто на драгу, кто рабочим по сплаву древесины. На сон времени не хватало. Был случай, когда двое уполномоченных восемь суток без сна проработали. Ногин развязал тесемки принесенной папки: Поражала безответственность и бесхозяйственность горного начальства. Но когда многочисленные факты были сведены воедино, за головотяпством проглянула направляющая рука.

К примеру, для повышения намыва платины и золота решили заменить паровой дражный флот на мощные электродраги. У Маломальской и у Журавлика. Уже почти отрыли котлованы, соорудили технические постройки, возвели бараки для рабочих. А чекисты выяснили, что полигоны для электродраг не разведаны. По их просьбе штейгер Пименов произвел разведку у Маломальской, где электродрага должна пройти отвалы после паровой.

Оказалось, в отвалах платины почти. Чекисты установили, что две электродраги должны работать на реке Чауш и Марьян, но контрольная разведка показала: В Тагильском округе начальство попыталось, сосредоточить сразу пять мощных электродраг, но места для них оказалось недостаточно, пришлось одну перебрасывать на Кытлым. А двигатели на кытлымских драгах имеют напряжение вольт. А простои обходятся стране дорого. При этом она недодала несколько пудов платины.

Многие электродраги еще не были пущены, а в ряде мест уже выведены из строя паровые драги. Приостановлена надолго добыча металла! А паровые, как стало ясно, могли бы еще работать и работать, так как недавно были отремонтированы. И еще установили чекисты при помощи рабочих и старателей, что сплошь и рядом остаются целики, разведанные еще до революции. Для кого их сохраняли? В них таятся запасы драгоценных металлов. На приисках усиленно распускались слухи, что Советская власть не в силах навести порядок, что золото-платиновую промышленность может спасти только сдача приисков в концессию или возвращение бывших владельцев.

С их переездом пошли слухи о передаче уральских месторождений иностранцам. Матсон выслушал доклад, одобрительно посмотрел на Ногина: На местах исполнители известны. Мы нашли кое-какие материалы в архивах. Смотрели, не из тех ли годов тянется ниточка к нашему делу. Но предложение было выгодно лишь для французов. Советская сторона отвергла просьбу о концессии. В правительстве обратили внимание на то, что в докладе видного ученого-геолога профессора Дюпарка, представлявшего интересы французов, содержались секретные факты и цифры, о которых могли знать только уральцы, работавшие в Уралплатине.

Этими цифрами и фактами Дюпарк пытался доказать выгодность передачи наших приисков в концессию. Попросили екатеринбургских чекистов посмотреть: Матсон углубился в чтение. Он давно вызывал подозрения. Вокруг него собирались бывшие владельцы приисков, просто любители легкой жизни, спекулянты, авантюристы, мошенники, бабники. Среди этих прожигателей жизни оказались ярые антисоветчики.

Стали устанавливать личность Дюлонга… Среди тех, кто общался с Дюлонгом, оказался горный инженер Федоров… Потянули за эту ниточку… И выяснили, что Федоров и Дюлонг давние знакомцы. До первой мировой войны Дюлонг заведовал коммерческой частью во французской анонимной компании, владевшей частью уральских приисков. Особенно заинтересовала чекистов связь Дюлонга с Орестом Флером, которую Дюлонг тщательно скрывал. Дюпарк был его учителем. Матсон задержался на двух письмах.

Матсон перевернул листок и прочитал дословный перевод: Некоторые из них весьма секретны, что могло стоить ему жизни. Он может быть нам полезен и в будущем. Надеюсь, что Париж поблагодарит. По мнению Флера, лучше не писать ему непосредственно. Я знаю здесь одного человека, которому можно доверять. Оно было на имя профессора Дюпарка, который представлял французскую компанию, когда докладывал правительству, пользуясь секретными данными.

Если тем или иным образом я могу быть Вам полезен, я с удовольствием сделаю геологические изыскания для заинтересованных групп, которые Вы представляете. А Флера судили за шпионаж. В папке лежало заключение комиссии экспертов, образованной в Москве с участием Губкина и ряда других виднейших специалистов. Комиссия установила, что сведения, доставлявшиеся Флером Дюпарку через Дюлонга, были совершенно секретного характера.

Матсон прочитал выписку из постановления екатеринбургского суда: Но принимая во внимание, что в настоящее время власть рабочих и крестьян настолько крепка, что враги, как Флер, не страшны и не могут поколебать социалистического строя и хозяйства, суд в порядке статьи 28 УК РСФСР постановил: Матсон откинулся на стуле, пододвинул папку Ногину: Любая утечка секретной информации об экономике нашего молодого государства обнажает слабые места, незалеченные раны, и капитал сосредоточивает свои удары на них!

Бьет по всему неокрепшему и незалеченному, чтобы сбить страну с ног, поставить ее на колени. Нет, такие господа, как Флер, ой как опасны. Вспомните, она вдохновляла Антанту, она боролась против признания Советской республики, она толкала на военные авантюры пограничные с нами государства, а сейчас стремится к ростовщическому закабалению Советской России.

В тех разговорах, которые ведутся о сдаче уральских приисков в концессию, тоже чувствуется работа французов… Кстати, Оскар Янович, вы проверяли, нет ли в новом деле присутствия Дюлонга?

Из дюлонговских знакомцев в нашу орбиту расследования попали двое. Но ведет себя образцово. Или действительно осознал свою вину.

Сейчас он работает в Союззолоте, в Москве. Там в аппарате немало уральцев, в том числе бывших владельцев и управляющих приисков. Их придется проверить.

Федоров же частенько наезжает в Свердловск, он занимается Уралплатиной. Надо, чтобы он вошел в доверие к Доменову. Через него проходят многие московские распоряжения. С москвичами он дружен. Что-то он мне подозрителен: Ногин поднялся, завязал тесемки папки. Матсон подал ему руку, чтобы попрощаться, но удержал его: Мало мы еще заботимся о здоровье чекистов, невнимательны к их быту… Я вам поручаю, как моему заместителю, проследить за строительством городка чекистов. Там надо бы оборудовать и санчасть.

Да, еще… Вы заметили, что в столовой стали хуже кормить? Неужели нельзя закупить на севере оленину, лосиное мясо, грибы, ягоды? Это же все дешево. Идите, Оскар Янович, идите. Ногин медленно шел по коридору. Но телеграфный вызов Ногина со словами: Какую оплошность он в своей работе допустил? Добош перебирал в памяти детали своих последних пермских дел, но ошибок не находил. По крайней мере грубых.

Но уже через полгода выстроенные стены цехов лопались, грозя развалиться. Квалифицированная комиссия установила, что сваи под фундамент вбивались вкривь и вкось, неглубоко. Добош не знал, на сколько дней он уезжает в Свердловск, поэтому дал соответствующие распоряжения своим подчиненным.

Теперь он стоял в раздумье: