В мире театра хорошо знакома эта профессия

Театр – это чудо

Папа - Сергей Раинчик, звукорежиссер при Молодежном театре Я хорошо представляю, чему хочу учиться, это несколько профессий. «Поющие под дождем» - проект театральной компании Stage Вся эта история хорошо знакома искушенному зрителю. Вы все еще думаете, что актерская профессия – это самое легкое дело? При полном или частичном использовании текстовых материалов МТРК «Мир» активная. мамы, и к семье тети, с которой была слегка знакома, так как мама не очень-то роднилась с сестрой, Тетя Ирина и ее муж Герман Иванович относились к ней хорошо, заботились о ней, училища (куда не поступила) до прима-балерины Большого театра. Это не профессия, – увещевала ее тетка, – а.

Иногда я шучу, что слишком умная для актрисы. Нет, театровед — это совсем другое. Я после школы не знала, чего я хочу. У меня был коварный план провалиться на вступительных экзаменах куда угодно, чтобы выиграть себе время, чтобы понять, кем я хочу. Но однажды моя мама встретила в театре Анатолия Григорьевича Горбенко.

Он много лет работал завлитом в харьковском театре. Шевченко, я его с детства знала. Тогда он уже преподавал в институте, и мама предложила мне попробовать поступить к нему на курс театроведения. А эта должность мне была знакома. Я не знала названия этой профессии. Я понимала, что есть театральный критик, есть заведующий литературной частью, но не знала, что это всё — театроведение. Но на подкурсы к Анатолию Григорьевичу пошла.

И потом Вы постепенно втянулись, во время самой учёбы? К счастью, мне не пришлось учиться любить театр, это уже. Потом пришло постепенное узнавание профессии. Некоторые мои студенты говорят: Но я сама настоящий кайф от профессии начала получать совсем недавно.

Я, фактически, всю жизнь в театре, но какие-то вещи начинаешь понимать только со временем. История и теория театра, как я понимаю, совершенно не коммерческие специальности? Они нужны только в науке, которая жива, пока государство даёт на это деньги? Она будет всегда жива. Хотя на неё не всегда давали деньги, она существует. Очень часто это возможно только в таком формате. Всё ещё хуже, чем я. Есть, конечно, различные проекты. Есть деньги, которые где-то кому-то выделяются. Иногда можно встретить книгу, и не очень понятно, почему именно эти люди писали об этой теме, когда есть другие специалисты, которые знают больше и напишут.

Но не всё так плохо. Есть Институт проблем современного искусства в Киеве, там проводят много исследований, заказывают, в том числе, статьи у специалистов на местах.

Но проектов, за которые историку театра, исследователю театра платят деньги, очень мало. Катастрофически не хватает изданий, где печатают театральную критику, статьи о театре. Написал книгу — ищи издателя, и очень повезёт, если найдёшь. Это её собственная частная инициатива, она делает его за свои деньги. Говорят, что каждый кинокритик втайне пишет киносценарий. Театроведы пишут тайно пьесы? У нас немного другая система театроведения, чем на Западе, там это естественнее.

Причём это не работа по найму, это должность в штате театра. Это хорошо или плохо? Это такая система в Германии, у них такая традиция. Они думают на два года вперёд, что поставить в театре, какие темы будут интересны обществу в ближайшем будущем. Возможно, на эти темы есть пьесы у классиков. Если подходящей пьесы нет, то штатный драматург должен её написать, найти того, кто напишет. Уве Гёссель известный немецкий театровед, работал штатным драматургом в театрах Ростока и Берлина — ред.

Украинский драматург тоже, должен реагировать на ситуацию, написать пьесу, например, по происходящему в АТО. Но он не будет уверен, продаст ли он её или. У нас система сложнее. Мы в Украине тоже реагируем, но всё это происходит вне рамок академического театра, официального искусства.

Потому что у наших монстров театра шестерёнки двигаются очень медленно. А как это происходит у ваших зарубежных коллег? Как у них устроена жизнь театроведа? Не все к этому готовы, к такой метаморфозе, принимать. Кто-то написал, что давайте семечки в театре раздавать. Причем, многие молодые люди говорят, что "я прихожу в театр, чтобы расслабиться, отдохнуть.

Зачем вы мне показываете эту жизнь. Я ее и так в жизни вижу". Мне кажется, это не совсем правильно. Театр не должен тебя успокаивать. Он как раз должен лишать тебя покоя, он должен тебя скорее пробудить, чем усыпить.

Для кого это важно? Очень часто вы же берете из того, что вам предлагают окружающие люди, условно говоря. Вы идете в народ. И вот эта социалка в какой-то момент стала интересной? Или она ушла откуда-то из других каких-то культурных пластов?

Это просто слово. Нехорошее слово, я специально его сказала. Когда политики решают какие-то вопросы, что на социалку, что не на социалку выделять, у меня, наверное, такая же реакция была бы как у. Но, с точки зрения, документального театра это не социалка. Это нахождение определенного языка. Мне кажется, сейчас очень активное увлечение документальным театром. И любой серьезный драматург проходит эту школу документального театра.

Вообще, на самом деле, это обучение. Это справедливо, что сейчас почти во многих школах-мастерских это становится необходимостью, становится каким-то чуть ли не классом — пройти через документальный театр. А я на опыте вижу, как это сильно формирует актеров.

Как это быстрее и глубже формирует актеров. Они становятся совершенно другими людьми. Например, они выехали в поездку Москва-Владивосток с одними глазами, а вернулись с другими не потому, что они просто как туристы проехали эту территорию туда и обратно, а потому что они работали, смотрели и видели страну, в которой они живут через географию, через людей, которых они видели, встречались с которыми, брали у которых интервью, разгадывали.

Мне кажется, что еще многое зависит от региона, где, что происходит. То, что касается фестиваля АРТМиграция, удивительные вещи происходили. Анну Зуммер пригласили в Русский театр драмы и комедии Карачаево-Черкесской республики. И она была там первым режиссером-женщиной. Ты поехала на Кавказ! В театре сделать спектакль — пожалуйста, сейчас сделаем. А потом уже, да, когда ты приехал, столкнулся с какими-то многими вещами, уже понимаешь, что на Кавказе свой какой-то некий менталитет в зрительском восприятии.

То, что можно сделать здесь на "большой земле", там это не всегда прокатит. Даже дело не в "прокатит", вообще нельзя какие-то темы там поднимать.

Потому что это их народ, это их земля. Мы очень уважительно старались к этому относиться. Сделали по-своему, как хотели, потому что я говорила о том, что мы все-таки XXI веке живем.

в мире театра хорошо знакома эта профессия

Дети же как-то рождаются у этих людей, причем большими семьями. Поэтому, конечно, делали так, чтобы было хорошо, чтобы зритель это воспринял так, как он должен был это воспринять, а не так, что это не будем, это не будем, везде себя зажать. А в итоге сделать то, что нам самим не понравится.

в мире театра хорошо знакома эта профессия

Мы сделали то, что понравилось. Молодые режиссеры все-таки оглядываются на обстоятельства. Они пытаются сохранить творческую свободу, при этом они оглядываются на ту публику, для которой они делают постановки. Да, но это скорее вопрос не ко. Это вопрос к личности, насколько ты готов в городе Канске или в Черкесске поставить спектакль, после которого тебя могут обидеть поздно вечером на улице.

Это такая очень тонкая игра — выбор материала, места. Мне кажется, молодые режиссеры, если они не совсем бездумно готовы рваться в путь, в регионы работать, они всегда об этом думают, я уверена в. А вот отбирая на фестивали работы, есть какой-то внутренний критерий того, что, наверное, не для. Вы на что-то оглядываетесь, когда отбираете работы? Фестиваль и был задуман для.

Мы в основном хотим видеть экспериментальные работы. Мы хотим видеть то, что те люди, которые уезжают в регионы работать, они как раз не оглядываются на тот уровень театральной культуры, который в этом регионе существует. И когда мы видим экспериментальную работу из Черкесска, естественно, мы смотрим, какого она качества, а потом мы взвешиваем эти "за" и "против". Потому что есть многие работы, которые мы привозим только из уважения к поступку, например, режиссера или артистов за выбор материала и так далее.

То есть довольно много относительно посредственных работ, но они являются вызовом именно потому, что они были созданы там, где они были созданы? Я бы не сказала, что эти работы посредственные, но по многим работам, которые мы отсматриваем, очень большие баталии происходят. Экспертный совет ставим оценки, а куратором и экспертам потом приходится их отбирать. Мы всегда взвешиваем этот вызов, театральный язык, форму, работу актеров. Мы практически как жюри фестиваля "Золотая маска" сидим и постоянно взвешиваем категории, по которым мы могли бы решать.

Мне кажется, еще для фестиваля АРТМиграция очень важно выбрать театр, если есть такой театр на весах, который не был на гастролях в Москве 20 лет.

И выезд на гастроли — это очень большая радость для театра. Мы хотели бы давать такую возможность театрам, потому что это новый какой-то впрыск вдохновения, эмоций для театра.

Сейчас в музеях Москвы происходит некий вызов. Потому что мастерская Дмитрия Брусникина и режиссер Максим Диденко сделали спектакль-реплику "10 дней, которые потрясли мир".

Реплика любимовского сделана в году, если я не ошибаюсь. Понятно, что это совсем другая история, рассказанная другим языком, требующая других актерских способностей. Как вам кажется, Дмитрий? Конечно, больше 50 лет прошло. За эти 50 лет изменилось все — страна другая. Мы живем совсем в другой стране. Это просто и творчески, и по-человечески очень интересная задача — взглянуть на год. Ведь 70 лет как воспитывали нас, как воспитывали население людей, народ?

Что Великая Социалистическая революция — это победа. И только лет 15 как люди начинают медленно осмыслять, что это никакая не победа, а что это большая трагедия, огромная трагедия, случившаяся со страной, с нацией. Ваше личное отношение менялось или нет? Насколько я помню, одна из ваших первых ролей была Александр Ульянов.

Да, Саша Ульянов, казненный Саша Ульянов. Тогда, наверное, это было почетно. Хороший персонаж, по большому счету. Да, там было что играть. Это первый мой спектакль в Художественном театре. Этим спектаклем открывалась малая сцена Художественного театра.

Какие там были люди задействованы! А на большой сцене тогда Олег Николаевич Ефремов выпускал спектакль тоже событийный для страны - "Так победим! Театр и история — это вещи связанные? Можно ли подтолкнуть к осмыслению событий?

Шопенгауэр называл представителя этой профессии "единственным

Нельзя объяснить таким образом событие, а просто куда-то направить. Надо ли это делать? Очень много связано с пропагандой. И 70 лет это была определенная совершенно структура, которая пропагандировала. Конечно, я понимаю, что люди, которые жили в то время, вероятно, понимали, что происходит. Но ведь Александр Исаевич Солженицын книгу "Красное колесо" писал почти всю жизнь, осмысливая это несчастье и эту трагедию.

А страна изменилась, на самом деле, если обратите внимание на композицию книги, вообще, в три дня. За три дня изменилось все! Фрагмент репетиции спектакля "10 дней, которые потрясли мир" Дмитрий Брусникин: Надо сказать, что и Костя Федоров, и Саша Карпов, и Ирина Галушкина — это та команда, которая сейчас работает над "10 днями" вместе с Максимом и с мастерской. Надо сказать, что еще занята не только старшая мастерская, но там еще студенты третьего курса — семь человек.

Поэтому это такая акция. На фестивале был спектакль с исторической ретроспективой, по-моему, бурятский. У нас еще был спектакль Семена Серзина, который был поставлен в Ельцин-центре, на новой площадке.

То есть у молодых режиссеров тоже есть потребность в этом переосмыслении или осмыслении исторического прошлого. Я думаю, что здесь есть интерес к историческому прошлому. И я бы все-таки не отметала интерес к документу, как к попытке найти новый язык. Ведь часто эта попытка режиссеров найти новый театральный язык приводит и к поискам в других культурах, и к поискам… То, что делает Борис Павлович в Социальном театре, к работе с людьми с аутизмом.

Звездные выпускники выбирают творческие профессии!

Это очень часто связано с попыткой найти новый театральный язык. И у Семена Серзина я это понимаю. Конечно, то, что эти тексты звучат, они произнесены, мы очень гордимся тем, что наш фестиваль привозит эти спектакли в Москву, чтобы эти тексты здесь звучали.

Это темы, которые у нас мало были осмыслены в нашем Центральном регионе. Такое впечатление, что театр перестает быть режиссерским, как-то он очень много составной. Он и всегда был таким, но… Дмитрий Брусникин: Нет, я не согласен с вами.

Это просто режиссура претерпевает такие трансформации. В этом состоит режиссерский дар и талант. Сегодня команда поменялась, другая. Полностью обновилась команда, другие люди работают над "10 днями". А то, что вы меняете режиссеров и ребята-актеры.

Они пробуют себя с разными режиссерами — это тоже такой своеобразный тренинг актерский? Я думаю —. Это требует какого-то изменения актера. Мы посчитали — 50 с лишним лет. Конечно, в этом смысле все меняется. Это сознательный уход, чтобы они могли и в процессе обучения столкнуться с разными методологиями, с разными школами.

А вот Максим Диденко нам в частном разговоре упомянул, что он сам не до конца осознает революцию. Как вы думаете, художник способен создать глубокое произведение, не до конца имея возможность осознать предмет, над которым он работает? Имеет ли право художник, до конца не осознав момент, браться за перо?

Да, он считает, что никто пока не осознал революцию такой, какая она есть, и признается, что сам ее не осознает. Но в то же время он работает над этим проектом. Что вы думаете о такой ситуации? Я думаю, что пока человек жив, он будет это анализировать.

И до сих пор будет анализировать и через лет, и через мы будем еще возвращаться к этим событиям года. Я не случайно упомянул Александра Исаевича с романом "Красное колесо". Наверное, количество материала, которое переработал его мозг, количество ощущений, которое он пропустил через себя, персонажи, которых он анализировал, это все тоже документальный материал. Он работал огромное количество времени с документами. Меня это просто поражает и восхищает. С точки зрения какой-то некоей художественности построения, композиционности построения романа, наверное, там есть к чему придраться.

Имел ли он право? Да, он не мог этим не заниматься. Точно так же, как в какой-то момент не мог этим не заниматься Лев Николаевич Толстой, "Войной и миром". Это глубокий серьезный вызов. Потому что, конечно, меняется время, меняется контекст. Сейчас, действительно, ситуация — а кто сейчас хороший? Где сейчас выбрать хорошего, положительного героя в той истории?

Еще раз повторяю — 70 лет это была одна страна, красные и белые.

«Король Лир» на колесах: путешествие из Новокуйбышевска в Москву

И все теперь красные плохие, а белые хорошие? Мы можем говорить о какой-то традиции российского театра, который с советских времен, с тех постановок, которые были у Эфроса, Товстоногова, Любимова, невзирая на то, что формы конкретно изменились? Да, конечно, можем говорить. Ведь этот проект, о котором мы сейчас с вами говорим "10 дней", возник… Каталин, вдова Юрия Петровича Любимова, побывала у нас на спектакле в мастерской в постановке Максима. Увидела этот спектакль "Конармия".

После этого мы с ней встретились, поговорили. И как-то мы подумали о том, что, наверное, когда-нибудь вдруг случится так, что мы найдем какой-то общий интерес. Он возник, этот интерес к летию Юрия Петрович и возникновение этой выставки, которую как художник оформлял Алеша Трегубов. Потрясающая, на мой взгляд, выставка. И спектакль, который Максим придумывает, идет в этой выставке. Выставка в данном случае является декорацией нашего спектакля.

Это соединение было таким органичным и таким правильным, что я уверен в том, что, да, традиция в этом смысле. Меняется театр, меняется язык, меняется многое, но традиция в этом смысле… Наверное, Юрий Петрович… Я помню, когда Роман Григорьевич Виктюк посмотрел "Конармию" тоже и сказал: Конечно, это никакой не повтор.

И спектакль "10 дней" — это нисколько не реконструкция спектакля Юрия Петровича Любимова. Там работает совсем другая команда, которая ставит абсолютно другие задачи.

Максим, вы понимаете те темы, к которым обращаются сейчас условно театры и молодые драматурги? Они современные, социальные, сиюминутные? Или они о вечном?