Знакомство с жизнью моря убедило меня что здесь в подводных пещерах

Феликс Крес. Король просторов

с тем способностью самостоятельно двигаться, подобно животным. Знакомство с жизнью моря убедило меня, что здесь, в подводных пещерах и среди. Знакомство с жизнью моря убедило меня, что здесь, в подводных пещерах и среди скал, живут в сумраке и тишине странные существа. Знакомство с жизнью моря убедило меня, что здесь, в подводных пещерах и среди скал, живут в сумраке и тишине странные существа, являющиеся.

Продать такую девушку я могу за двадцать, тридцать, ну, может быть, за сорок золотых, если она очень молода и красива. Так за сколько должна я ее купить, чтобы разница в цене покрыла стоимость годового содержания? Сегодня, господин, тебе пришлось бы мне доплатить, чтобы я согласилась взять этих островитянок.

Мужчины - другое дело, их всегда не хватает и будет не хватать. Добровольно никто не продастся в рабство, даже если будет подыхать с голоду.

Это пустой закон, которым почти никто не пользуется, господин, да ты и сам знаешь. Такой мужчина может быть уверен, что попадет в каменоломню и проживет, самое большее, два-три года. Рапис, тряхнув головой, поднял руку. Значит, покупаешь одних мужчин? Если они сильные и не слишком красивые. Действительно сильные и действительно некрасивые, - подчеркнула. Приходится их переодевать в мужское платье. Я могу взять несколько, господин, но, честно говоря, скорее для поддержания хороших деловых отношений Несколько мгновений она что-то подсчитывала в уме, потом назвала сумму.

Надеюсь, ты согласишься на окончательную цену? Не в моих интересах сдирать с тебя три шкуры, господин, - она чуть наморщила нос и рассмеялась, - поскольку иначе в следующий раз ты пойдешь к конкурентам Заверяю, что как всегда, так и сейчас окончательная цена будет отражать реальную стоимость товара.

Он никогда не жалел о связях с этим работорговцем; он был уверен, что не пожалеет и на этот. В конце концов, никто же не виноват, что конъюнктура сложилась не лучшим образом. Жемчужина, от имени своего хозяина, вела с ним честную игру. Названная ею ориентировочная сумма выглядела вполне разумной. Переночевав в неплохой гостинице, они двинулись в обратный путь на следующее утро, как только появились люди, о которых говорила Жемчужина Дома.

Одного из них Рапис знал - тот уже дважды сопровождал его, чтобы осмотреть и оценить привезенный товар. До леса они добрались еще до захода солнца.

Из-за деревьев тут же появились двое матросов. Один забрал коней Раписа и Раладана, чтобы отвести их в деревню; другой повел прибывших к тому месту, где держали пленников. В отсутствие капитана не произошло ничего заслуживавшего внимания. Выставленные посты лишь однажды спугнули каких-то грибников. Мало кто забирался столь.

Прибыв на место, представитель работорговца быстро и со знанием дела осмотрел товар. Мужчины, хоть и несколько исхудавшие Рапис их на "Змее" особенно не перекармливалвыглядели, в общем-то, неплохо - что было понятно, поскольку хилых и стариков не брали, больные же и раненые почти все отправились за борт во время морского путешествия.

Кроме того, в соответствии с обещанием Жемчужины у капитана купили несколько сильных, здоровых женщин, правда за не слишком высокую цену. Однако Рапис был доволен, поскольку ему еще удалось продать трех симпатичных девочек лет двенадцати-тринадцати, получив за них вполне приличные деньги, особенно за младшую, которая была девственницей.

Покончив со всеми формальностями, посланник работорговца без лишних слов попрощался и, не обращая внимания на сгущающиеся сумерки, забрал с собой всю купленную группу, под эскортом собственных, приведенных из Баны людей. Рапис знал, что где-то в условленном месте на тракте товар, вероятно, ожидал небольшой караван повозок Но это уже его никак не касалось. Не столько, сколько ожидал, выгружая товар на берег; с другой стороны, однако, не намного меньше, чем обычно.

Он просто привез чересчур большую партию. У него осталось около сорока женщин, а также двое не отвечавших требованиям мужчин. Капитан приказал всем шагать к пляжу, где были спрятаны шлюпки. Неся приличных размеров мешок, в котором позвякивало золото и серебро, Рапис держался в конце отряда. Когда они подошли к краю леса, он подозвал Раладана.

Я хочу, чтобы здесь все было чисто. Если даже пара утопленников и всплывет - не страшно Лоцман выругался в темноте: Ночной поход через лес отнюдь не был приятной прогулкой. Если мы привезем товар обратно на корабль, команда поймет, что дела пошли не лучшим образом, и никто не удивится, если на долю каждого придется.

Никто не знает, сколько на самом деле в этом мешке, капитан. Даже если бы мне самому хотелось тащить все это стадо обратно на "Змея", команда должна свое получить. У нас сорок женщин, капитан. Товар нужно было беречь, но теперь это уже не товар. Или подарок для команды, может быть даже еще более приятный, чем серебро. Они получат меньше обычного, зато будут женщины. Они добрались до пляжа. Разговор, шедший достаточно тихо, чтобы матросы не могли ничего услышать, закончился смехом Раписа.

Недалеко от берега время от времени вспыхивал маленький тусклый огонек. Парусник уже их ждал. Шлюпки совершили рейс до "Морского Змея", потом вернулись. Даже перегруженные, они не могли забрать сразу гребцов и сорок женщин. Рапис не поплыл с первой партией, оставшись ждать на пляже. Стоявший на якоре в четверти мили от берега парусник много лет был его домом, однако даже домой не всегда хочется возвращаться. Капитан наверняка бы удивился, если бы ему сказали, что он остался потому, что его очаровала теплая звездная ночь.

Он уже почти забыл, что значит быть очарованным; на борту пиратского корабля не было места подобным чувствам, даже подобным словам. Однако именно темно-синий искрящийся небосвод над головой, мягкий песок пляжа и накатывавшиеся на плоский берег волны удерживали его, оттягивая возвращение на корабль.

Невдалеке маячили десятка полтора темных неподвижных фигур. Двое матросов стерегли женщин. Истощенные и перепуганные, те боялись даже громко дышать.

Молчаливое присутствие "товара" внезапно показалось Рапису неприятным; он встал и, коротко бросив своим людям: Вскоре тени на песке растворились во мраке, и капитан внезапно осознал, что он. Не так, как в каюте на "Змее". Он мог идти куда угодно, так долго, как только бы пожелал. Волны тихо шуршали о песок. Шагая, он вспомнил такую же ночь и такой же пляж много лет назад и ощутил щемящую тоску по всему тому, что оставил тогда на пляже, позади, - раз и навсегда; по молодому офицеру морской стражи Армекта, которым он тогда был, и прекрасной, благородного происхождения гаррийке, которая его обманула.

Внезапно ему показалось, что если он пройдет еще немного, то окажется в том месте, где вновь найдет свою прежнюю жизнь, которой он изменил. Да, он был совершенно уверен, что она Он готов был ее убить. Он этого не. Он возвращался все быстрее, словно опасаясь, что матросы и женщины таинственным образом исчезнут Тихая армектанская ночь внезапно показалась ему враждебной. У него был свой корабль, свои матросы, своя морская легенда - и он не хотел всего этого терять.

Этот корабль и эти матросы Вряд ли кто-то из команды размышлял над смыслом жизни, да и вообще хоть как-то ценил свою собственную жизнь. В некотором смысле он всех их любил. Может быть, именно за это? Они же в свою очередь любили своего капитана. Никто из них не в состоянии был сказать.

Но разве это имело хоть какое-то значение? Важно было совершенно другое, а именно то, что его - кровавого предводителя убийц, Бесстрашного Демона, как его называли, - могли любить четверть тысячи человек, которые ни разу его не предали. Достаточно того, что, вероятнее всего, мало кто из благородных морализаторов, столь охотно делящих мир на добро и зло, мог похвастаться любовью к собственной персоне хотя бы десяти человек, не говоря уже о сотнях. Рапис был уверен, что, когда он в конце концов уйдет, он оставит по себе добрую память в сердцах всех моряков, плававших под его флагом.

Для него это было крайне важно. Именно потому он не любил вспоминать о далеком прошлом и старался не вызывать тех событий в памяти. Перед ним была еще немалая часть жизни, но ему уже было жаль впустую потраченных в молодости лет. Объявленный вне закона, проклятый сотнями, а может быть, и тысячами людей, он нашел свое благо. Он вернулся как раз в тот момент, когда первая шлюпка заскрежетала дном о песок.

Сразу же за ней появилась вторая. Матросы, не ожидая команды, начали загружать в лодки пленниц. Капитан стоял и смотрел не говоря ни слова. Женщины неуклюже карабкались через борт. Ноги у них были связаны так, чтобы можно было делать маленькие шаги, кроме того, все были связаны общей веревкой, которая захлестывалась петлей на шее у каждой.

Теперь веревку разрезали, чтобы разместить груз в шлюпках. На истоптанном песке остались лишь какие-то тряпки, хорошо заметные в полумраке звездной ночи. Матросы, оглядываясь на капитана, уже начали сталкивать шлюпки на воду. Рапис наклонился и поднял с песка грязный лоскут. Он не хотел оставлять после себя ненужных следов.

Может быть, осторожность была излишней, но Он шагнул к другой тряпке и Капитан медленно отступил. Матросы, стоя по пояс в воде, с трудом удерживали тяжело раскачивавшиеся шлюпки. Рапис присел, уперся локтями в бедра и, сплетя пальцы, пригляделся вблизи к своей находке.

Он посмотрел по сторонам, пытаясь понять, как подобное могло произойти - каким образом эта женщина сумела, не привлекая внимания охраны, стащить с себя драные лохмотья и частично зарыться в песок, впрочем весьма неуклюже; из-под серых песчинок во многих местах проглядывала обнаженная кожа. Однако в ночном мраке тело и песок были одного цвета Как она освободилась от веревки? Он почувствовал невольное восхищение ловкостью и хладнокровием беглянки.

Несколько мгновений он размышлял, знает ли уже это дрожащее от страда создание о том, что его обнаружили. Она должна была почувствовать, когда он наступил на нее ногой. Однако она не знала, нашли ее или, может быть, просто случайно наступили Капитан обернулся к матросам у шлюпок.

Они не могли знать, что он только что обнаружил. Он едва сдерживал смех, борясь с искушением похлопать ловкачку по голой ляжке - и так и оставить. Стиснув удивительно изящную пятку, он выпрямился и пошел вперед, волоча по песку безвольное тело женщины.

Она издала нечто вроде короткого стона - и больше ничего, хотя шершавый песок, камни и обломки раковин должны были доставлять ей немалые страдания. Послышались удивленные возгласы матросов, выскочивших ему навстречу. Оставив находку там, куда докатывались первые волны, он вошел в воду и вскоре оказался в шлюпке.

Только потом он обернулся. Матросы тащили женщину во вторую шлюпку. И следите за ней! Может выкинуть какой-нибудь очередной фортель. В голосе матроса слышалось облегчение. Он был одним из тех, кто охранял товар на пляже. Наказание только что его миновало. Никто на "Морском Змее" еще не знал, какая судьба им уготована. Рапис не спешил делать подарок команде. Бухта у берегов Армекта была не слишком подходящим местом для развлечений.

Следовало выйти в открытое море, получить свободу быстроты и маневра, а прежде всего - скрыться достаточно далеко за горизонтом, чтобы нежелательный взгляд с берега не мог заметить корабль. Отдав Эха дену распоряжения относительно курса, капитан пошел к. В каюте он отстегнул пояс с мечом, сбросил камзол и рубашку. Он присел на большой рундук у стены и потянулся. Он уже успел забыть о выкопанной из песка пленнице и удивленно поднял брови, когда в дверь каюты начал изо всех сил колотить Тарес.

Офицер сжимал рукой горло согнувшейся пополам обнаженной женщины. Рапис махнул рукой; глупость этого человека порой его изумляла. Тарес был его вторым помощником, офицером добросовестным, исполнительным и послушным Тарес вышел, закрыв за собой дверь. Скорчившаяся на полу женщина не шевелилась. Рапис наклонился, сидя на рундуке, и взял ее за подбородок. Он увидел лицо, частично прикрытое растрепанными волосами, и инстинктивно отшатнулся - у девушки не было.

Вид уродливой, недавно зажившей глазницы мог потрясти любого. Он сразу же ее вспомнил. Она потеряла глаз во время нападения на деревню, но во всех прочих отношениях была молодой и здоровой, с великолепной фигурой, и отличалась незаурядной красотой.

На ней была лишь набедренная повязка из какой-то тряпки, но вид ее не казался отталкивающим, скорее наоборот. Осматривая товар в трюме, он последовал совету Эхадена и решил оставить девушку. На нее мог найтись покупатель; тогда он еще не знал, что в Армекте спрос на женщин практически отсутствует.

Моя жизнь под землей (воспоминания спелеолога)

Честно говоря, если бы не эта роковая рана, она была бы самым дорогим экземпляром из всех, что у него. Такие женщины в рыбацких селениях обычно не встречались. Она молчала, все еще скорчившись на полу - так, как швырнул ее Тарес. Кажется, она и в самом деле не понимала. Гаррийцы не любили этого общего для всей империи языка, являвшегося упрощенным армектанским наречием, - так же как, впрочем, и все остальное, навязанное Кирланом.

Собственно, Рапис, хотя сам был армектанцем, вовсе этому не удивлялся. Но сейчас ему предстояло раскусить крепкий орешек. Он прекрасно понимал гаррийский, но с разговором дела обстояли хуже.

Произношение было для него настоящей магией. Он прекрасно понимал, сколь непонятно и грубо звучат в его устах гаррийские слова. Девушка вздрогнула и приподняла голову, но не посмотрела на.

Капитан задумчиво постучал пальцами по крышке рундука, на котором сидел. Какой-то комок подкатил к горлу. Взгляд ее был устремлен в пол, но она стояла выпрямившись, не горбясь, не свешивая рук. Еще немного, и упрет руки в бока Со все большей задумчивостью он бросил взгляд на большие крепкие груди, оценил плоский живот и очертания ног. Сзади она выглядела не хуже: Капитан держал на корабле ящик, полный женской одежды.

Сейчас он сидел как раз на. Дорогие платья и юбки, вышитые золотом, украшенные жемчугом. Добыча с торгового барка. Все это он хотел при подходящем случае продать, но пока такой случай не подворачивался. Девушка никак не отреагировала. Сначала умойся и причешись. Знаю, что этого маловато для дамы, - капитан неожиданно улыбнулся, - но, к сожалению, это все, что я могу предложить вашему благородию.

Он говорил медленно и тщательно, надеясь, что его можно понять. Рявкнуть по-гаррийски "За мной! Совсем другое дело - вести беседу о зеркалах и платьях. Девушка скрылась за указанной дверью. Рапис открыл соседнюю дверь, ведшую в спальню. Эти апартаменты он унаследовал от армектанского командующего эскадрой.

Лишь немногие корабли предоставляли своим капитанам подобную роскошь. Он окинул взглядом смятую постель, разбросанную одежду, оружие и всяческий хлам. Что ж, девушка могла ему пригодиться. Впрочем, не только для уборки Он не терпел женщин в команде, зная, чем это заканчивается.

Ее смешанная банда больше отдавалась утехам под палубой, чем думала о том, как и когда ставить паруса. Алагера была капитаном только по названию, на самом деле никто ее не слушал. В таких условиях каждая смена курса, каждый поворот приобретали ранг серьезного маневра.

Для женщин было время в тавернах, на берегу. Раз уж он сам отступал от собственных принципов, давая подарок команде, можно было дать поблажку и. Речь шла об одном дне, может быть, о двух. Он сел на постели и провел ладонями по лицу. Что-то его беспокоило, и, кажется, он знал. Лицо этой девушки было просто поразительным. Никогда прежде он не думал, что вид какой-либо раны вызовет у него подобный Ему хотелось ударить эту женщину, сделать что-нибудь, чтобы ее не.

Но ведь ему приходилось видеть раны много хуже. Почему именно это лицо так его потрясло? От его вида он испытал почти Пытаясь отбросить прочь неприятные мысли, капитан начал строить планы.

Он понятия не имел, куда направить "Морского Змея". Что за неудачный год Обычно он располагал точными, проверенными сведениями о ценных грузах и прочих возможностях разжиться богатством. Если чего-то ему и не хватало, так это времени, чтобы ими всеми воспользоваться. Он уже не помнил, когда ему приходилось искать подходящее занятие для своего парусника. В самом деле, год хуже некуда Приближалась осень, пора штормов. Она была уже слишком близка для того, чтобы предпринять более или менее серьезную экспедицию, - но и слишком далека для того, чтобы вообще ничего не делать до ее прихода.

Болтаться по Замкнутому морю, надеясь на счастливое стечение обстоятельств? Он уже отвык от подобного рода охоты А может быть, в Безымянную Страну? Там даже время шло иначе, место это было весьма необычным Там можно было бы переждать пору штормов.

Когда-то он уже бывал. Места эти звались Дурным Краем, и не без причин. Там он потерял три четверти своей команды. Но те, кто выжил, могли себя поздравить. За Брошенные Предметы платили уже не серебром, а золотом. Моряки, полные суеверного страха, наперегонки избавлялись от драгоценной "магической" добычи.

Сначала и он тоже намеревался как можно скорее продать свою долю. Капитан никогда не жалел о подобном решении. Он не мог полностью воспользоваться дремлющими в Рубине силами, но само обладание им делало его владельца невосприимчивым к усталости и боли, прибавляло здоровья, сил и ловкости Капитан прогнал искушение прочь.

Он не мог снова идти в Дурной Край. Люди были новыми, ненадежными. Будь у него на "Змее" старая, испытанная команда, во главе которой он получил свое боевое прозвище Он усмехнулся собственным воспоминаниям. Прошло несколько лет с тех пор, как он вырезал до последнего человека маленький гарнизон морской стражи на одном из островков Гаррийского моря. Там ничего не было, кроме остатков старой рыбацкой пристани и нескольких покосившихся домов.

В некоторых из них сидели солдаты, - собственно говоря, неизвестно. Ходили слухи, что командование Морской стражи Гарры и Островов носится с идеей восстановить пристань и построить казармы для команд двух или трех небольших кораблей Резервного Флота. Короче говоря, на заброшенном островке должен был возникнуть маленький военный порт.

Рапис слышал об этом уже. Шли годы, а планы стражников так и оставались лишь планами. Прошли месяцы, прежде чем к берегам островка прибыл корабль морской стражи, доставивший провизию; только тогда обнаружилось, что от солдат на острове не осталось и следа.

Какое-то время спустя там обосновался новый гарнизон, и лишь благодаря чистой случайности "Морской Змей" снова посетил старую пристань. На этот раз солдаты остались в живых Ничего удивительного - к разряду честных людей их вряд ли можно было отнести На службу в таком месте, как всеми забытый островок, солдат посылали в наказание: Рапис во второй раз поднял над островом свой флаг и через несколько месяцев вернулся, чтобы проверить, на месте ли.

Флага уже не. На этот раз команде "Змея" пришлось по-настоящему сразиться с усиленным гарнизоном, насчитывавшим несколько десятков хорошо вооруженных солдат. И в третий раз пурпурно-зеленый флаг взвился над островом. Капитан пиратского корабля объявил открытую войну Вечной Империи. В комендатуре морской стражи Гарры и Островов никто не мог понять, в чем, собственно. Безлюдный островок не представлял никакой ценности, там мог возникнуть небольшой военный порт, но не более.

Вряд ли стоило подозревать, что команда таинственного пиратского парусника собиралась там всерьез обосноваться. В этом не было никакого смысла. Как и следовало ожидать, там не было ничего, совершенно. Тем не менее брошенный морскими разбойниками вызов был принят. Бич пиратства давно уже докучал империи, и теперь подворачивался случай уничтожить нахальный парусник.

Получив помощь сухопутных войск, морская стража высадила на несчастном острове почти половину - свыше трехсот человек - Гаррийского Легиона.

Моя жизнь под землей - Норбер Кастере

По морю кружили две эскадры, составлявшие ядро Резервного Флота. Рапис, всюду имевший своих шпионов, знал обо всех этих начинаниях; размах предприятия делал невозможным сохранение полной тайны. Легенды о собранных им сокровищах неожиданно нашли удивительное подтверждение: В атаке на остров позднее названный Барирра - Странный участвовали четыре больших корабля и два поменьше, а кроме того, десятка полтора быстрых суденышек морских шакалов, рыбаков и пиратов, грабивших заманенные на мель корабли.

Два имперских фрегата пустили ко дну, два других обратили в бегство. Легионеров, оставшихся без помощи на острове, перерезали всех до единого - три сотни с лишним. Морская стража отчаянно пыталась замять дело, командование сухопутных войск требовало объяснений в связи с гибелью своих отрядов на острове. Имперский Трибунал начал расследование; ясно было, что предводитель пиратов имел среди командования стражи своих доносчиков.

Быстро выяснилось, что империя не в состоянии проводить невероятно дорогие и вместе с тем всегда заканчивающиеся поражением операции по обороне никому не нужной торчащей из воды скалы. Было сделано все, чтобы превратить проигрыш в победу: Престиж имперских войск удалось спасти - но ценой острова. Бесстрашный Демон, как тут же начали называть капитана пиратов, получил свою Барирру.

От содержания там гарнизона отказались. Лишь время от времени к острову осторожно приближались патрульные суда морской стражи. Они всегда находили там победно развевающийся красно-зеленый флаг - и больше. Видно было, что пиратский парусник время от времени сюда заглядывает: Однако, если не считать этого, остров казался заброшенным и забытым. Бесстрашному Демону он был не нужен Сидя в каюте, посреди разбросанной постели, Рапис провел рукой по лицу.

Он вдруг понял, как часто слишком часто! Капитан начинал задумываться, не признак ли это подступающей старости. Все чаще его беспокоило прошлое и все реже - будущее Он встал и выглянул из спальни. Девушка - уже одетая - поправляла складки сказочно богатого, хотя и несколько запыленного и помятого платья.

Капитан молча разглядывал. Он уже знал, что ему предстоят серьезные хлопоты Девушка в его каюте не могла быть деревенской жительницей. Дочь рыбака из островного селения не сумела бы даже зашнуровать лиф. Одноглазый, перечеркнутый черной повязкой взгляд таил в себе некую мрачную, угрюмую экзотику, но прежде всего - вызов.

Я не беру в плен женщин, равных мне по происхождению, чтобы продать их в рабство. Возможно, я мог бы потребовать выкупа. Он с усилием складывал горловые звуки в слова, а те в свою очередь в предложения. Прошу назвать полное имя или инициалы твоих родовых имен. Это не просьба, а приказ. Кирлан когда-то пытался совершить невозможное - перенести родовые инициалы на гаррийскую почву. Родовые имена появились много веков назад в Дартане, потом их перенял Армект.

Однако они были абсолютно чужды гаррийским обычаям и традициям. Они прижились только на островах: Ридарета, - наконец ответила. Капитан смотрел ей прямо в лицо; она отвечала ему удивительно упрямым и непокорным взглядом.

Кем она была, гром и молния? Заложницу я могу обменять на золото. Рабынь я уже пробовал - ничего не вышло. Все женщины, какие есть на корабле, достанутся завтра матросам. Но здесь военный корабль, а не бордель, и потому матросские забавы продлятся самое большее день. Потом с рабынями будут забавляться рыбы.

Он в первый раз заметил на ее лице тень страха. Капитан сел в просторное, удобное кресло и вытянул ноги на середину каюты. У имперских офицеров не было таких кресел. Он притащил его себе с того же барка, откуда взялись и женские платья в сундуке. Спрашиваю в последний. За дверью послышались шаги.

В каюту вошел Эхаден, как обычно без стука. Рапис махнул рукой, показывая своему помощнику на девушку в прекрасном платье. Пройдись, - приказал он девушке. Она даже не пыталась притворяться Эхаден пришел в. Отступив назад, он изумленно смотрел на ровную походку, прямую спину и высоко поднятую голову пленницы. Она ставила ноги на носок, а не на пятку, уверенно, не путаясь в платье. Хотя Тарес слишком глуп Но Раладан наверняка бы. Он немало помотался по свету. Наша дама, - продолжал он на языке Кону, - сказала по-гаррийски слова два или три, зато с таким произношением, какого у меня никогда не будет, проживи я хоть сто лет.

Она даже не пытается скрывать, что превосходно себя чувствует в этом платье, но полного имени тебе не назовет даже под страхом смерти. Моего терпения не хватит, - повторил. Я уже сыт по горло этим твоим паршивым языком.

Пленниц завтра отдай матросам, дела пошли неудачно, - он прищурился, - так что вместо серебра они получат женщин. А с этой поступай как хочешь. Только убери ее с глаз моих, иначе после того, что я сейчас с ней сделаю, от нее толку будет не больше, чем от Алагеры, когда мы ее в последний раз видели Миновав Круглые Острова, они обогнули их и пошли дальше, через Замкнутое море. Настроение команды было не самым худшим, хотя от пленниц, подаренных им Раписом, остались одни лишь воспоминания, и притом старательно скрываемые Капитан пришел в неописуемую ярость, когда стало ясно, сколь разумны были принципы, которых он придерживался, и сколь глупо было пытаться от них отступать.

Женщин набралось чуть меньше сорока; из-за самых молодых и красивых началась драка. Дошло до поножовщины, нескольких матросов ранили, а двое погибли. Боцману и гвардейцам - помощникам Раписа, еще из старой команды, - пришлось пустить в ход палки и бичи, чтобы снова навести порядок. Пленницам перерезали горло и вышвырнули за борт. Так закончились матросские забавы. Раздраженный Рапис с неохотой поддался на уговоры Эхадена, позволив оставить еще на какое-то время на корабле таинственную одноглазую пленницу.

В конце концов он согласился, но пообещал, что если только увидит девушку "где-нибудь на корабле", то прикажет тут же выкинуть ее в море. На том и порешили. Эхаден проверил вахтенных на палубе и вернулся в каюту. В слабом свете покачивающегося фонаря она смотрела, как он расстегивает пояс, снимает камзол, а потом сбрасывает сапоги и стягивает штаны. Наконец он остался в одной рубашке. Он присел рядом с ней на постель, задумчиво глядя в пол. Осенью никто не плавает по морям.

У "Морского Змея" есть несколько укромных мест. Команда сойдет на берег, будет тратить заработанное серебро. На борту останутся несколько матросов и еще кто-нибудь.

Может быть, я, может быть, он Но ты точно не останешься. Должен быть кто-нибудь, кто за тебя заплатит. Я не могу больше тебя защищать. В лесу случая не представилось, а на пляже Это не обычное военное прозвище. Этот человек и в самом деле стал демоном. Я уже почти не в состоянии с ним разговаривать.

С каждым месяцем, с каждой неделей все хуже и хуже. Может, дело в том камне, Гееркото. Он тебя не узнал. Он все еще качал головой. Не узнал лица единственной женщины, которую любил, за всю свою жизнь.

Смотри, - он показал на собственное лицо, - я на нее похож, даже теперь, после стольких лет. И ты на меня похожа, очень похожа. Он этого не заметил. А до этого видел тебя обнаженной. У тебя ее рост, ее фигура, такие же волосы Ведь я видел ее с детства, мы всегда были вместе Не спорь со мной, - добавил он, хотя девушка молчала.

Впрочем, что ты можешь об этом знать Он тебя убьет, попросту убьет! Он не владеет собой, пойми! Он по-настоящему любит своих моряков, и что?

Мне еще раз тебе рассказать, что он вчера приказал сделать с тем глуповатым матросиком? Матроса протащили под килем. За мелкий, очень мелкий проступок. Он им был, есть и. Уже шестнадцать лет он убежден, что Агенея ему изменила, сбежала, бросила И тем более он не поверит, что после ее смерти тебя выгнали на улицу, как собаку! Это не по-армектански, понимаешь? Шернь, как же я все это ненавидел!

Священная, столетняя ненависть к Армекту и армектанцам! Да, когда-то была война! Но на этом проклятом острове просто невозможно жить, и виноваты в том старые идиоты вроде моего отца!

Я тебе говорю, Ридарета, если бы завтра утром мне было суждено умереть, эта дружба стоила бы много больше, чем что-либо иное в моей жизни! Как же я рад, - воскликнул он, - что этот старый дурак наконец умер! Шернь, а таких, как я и Рапис, называют преступниками! Он потер ладонями лицо.

Он не поверит, даже не попытается понять. Он не узнал тебя, понимаешь? Он решил, что ему изменила женщина, и вбивал себе это в голову шестнадцать лет. Он не узнал. Он сделал все возможное, чтобы забыть о той измене, и ему это удалось. Он и в самом деле все забыл. И что с того? Тебе понятно, в чем их суть? Ты знаешь, на чем зиждется Шернь?

Рапис знает мою историю, но ничего в ней не понимает. Что, пойдешь теперь к нему и что скажешь? Что ты путешествовала с бедным торговцем, что оказалась на острове как раз тогда, когда?. А перед этим о восстании и о том, что Агенея И что с того, что правда именно такова? Она лишь грустно улыбнулась в ответ. Эхаден лег рядом с девушкой и повернулся к ней спиной. Однако он не мог заснуть до самого утра. Он понимал, сколь большое влияние на судьбы отдельных людей могут оказать события далекого прошлого.

Жизнь Ридареты, жизнь Раписа, его собственная жизнь, наконец Все было решено еще тогда, когда никого из них даже не было на свете. Гарра была завоевана не без причин. Властитель королевства Армект мог еще терпеть обременительные нападения пиратов с Островов на южноармектанские селения, однако после захвата Дартана король Армекта стал владыкой Вечной Империи и не мог смотреть сквозь пальцы на опустошения в новообретенных, самых богатых провинциях.

Архипелагами Замкнутого моря нелегко было завладеть, еще труднее было их контролировать и удерживать. Из отстоящего на сотни миль Кирлана Острова казались лежащими на краю света, хотя до них было не дальше, чем до северных границ Громбеларда или юго-восточных - Дартана. Однако в Громбеларде и Дартане находились имперские легионы, власть же осуществляли имперские Князья-Представители. Тем временем из сотен и тысяч островов Замкнутого моря ни один не годился в качестве центра, откуда можно было бы контролировать столь обширную морскую территорию.

Единственным подходящим для этого местом была Гарра. Следует признать, что первым шагом империи была попытка заключить вооруженное перемирие с заморским королевством; в конце концов, обитавшие на островах разбойники одинаково докучали как армектанцам, так и гаррийцам. Но перемирие заключено не было Ни одна еще война не была для Армекта столь кровавой. Первое предупреждение прозвучало, едва было завоевано Замкнутое море.

Островки рыбаков-пиратов, у самых берегов континента, удалось усмирить без особого труда. Дальше, однако, простиралось Замкнутое море, зажатое в клещи многочисленных архипелагов, вытянувшихся двумя огромными грядами. Корабли пиратов с Островов топили один имперский парусник за другим. Победа была в конце концов одержана, но лишь потому, что морские разбойники не в состоянии были заключить друг с другом какой-либо союз: А потом пришла война с Гаррой.

Морские сражения империя проиграла - все до единого. За несколько лет, ушедших на восстановление почти полностью уничтоженного флота, была потеряна половина с таким трудом добытых островов. Морские силы империи были перевооружены - основным кораблем стал фрегат, построенный по образцу гаррийского корабля; тяжелые, с глубокой осадкой, малоповоротливые барки совершенно не годились для военных действий в окружавших Гарру самых предательских водах мира.

Под защитой могучей армады корабли с солдатами на борту вновь отправились завоевывать заморский край. В крупнейшем морском сражении всех времен парусники гаррийцев устроили новым имперским фрегатам настоящее побоище. Однако часть транспортных кораблей все же добралась до Гарры.

Сухопутные силы острова были слабыми, их командование - неумелым. Имперские легионеры, действуя в невероятно трудных условиях, на чужой территории, лишенные помощи и снабжения, сумели, однако, занять крупные портовые города.

Флот гаррийцев, в распоряжении которого остались лишь случайные пристани, не приспособленные для того, чтобы принимать военные корабли, можно было уже не рассматривать как решающую силу Разъяренные масштабом своих потерь, армектанцы, обычно весьма мягко относившиеся к жителям покоренных земель, устроили на них настоящую охоту. Трудно было найти семью, где не оплакивали бы мужа, сына или брата. Остров превратился в гигантский эшафот, жестоко подавлялись любые проявления неприязни, а тем более враждебности к новым властям.

Дорргел, столицу и крупнейший порт Гарры, город-побратим старой Дороны, буквально сровняли с землей, раз за разом поджигая не до конца уничтоженные огнем развалины. Результаты подобных действий не заставили себя долго ждать.

Извечная неприязнь гаррийцев ко всему с континента превратилась в неприкрытую ненависть. Быть настоящим гаррийцем означало ненавидеть все армектанское. Морская Провинция стала постоянным источником беспокойства. Давно уже умерли все те, кто помнил независимое Королевство Гарры. И тем не менее для многих гаррийских родов гаррийка, связавшая свою жизнь с армектанцем, заслуживала лишь презрения.

Рапис и его дочь были жертвами закончившейся столетие назад войны. Светало, когда с палубы донесся сдавленный крик вахтенного матроса. Вскоре послышался смешанный ропот матросских голосов. Эхаден, уставший и невыспавшийся, отбросил одеяло.

В то же мгновение где-то рядом хлопнула дверь. Эхаден узнал голос Раписа. Какой-то матрос заговорил - быстро, испуганно: А скорость Б упала до полутора узлов. Дряхлый старец тащится быстрее. Если замрет самый слабосильный мотор экономхода, то лодку просто не удержать на глубине - начнет тонуть. Шумков оглядел мокрые изможденные лица своих людей, заросшие черной щетиной. Четвертые сутки они дышали не воздухом даже - чудовищным аэрозолем из паров соляра, гидравлики, серной кислоты, сурьмянистого водорода и прочих аккумуляторных газов.

Эта адская взвесь разъедала не то что легкие - поролоновые обрезки, которыми были набиты подушки. Шумков не сомневался, что его экипаж дышал бы этим ядом и пятые, и шестые, и седьмые сутки, если бы позволял запас энергии для подводного хода.

Но он иссяк раньше, чем человеческие силы. Американские вертолетчики, зависнув над морем, с замиранием сердца следили, как в прозрачной синеве водной толщи смутно забрезжило длинное тело черного чудища.

Первыми вынырнули змееголовый нос и фас узколобой глазастой рубки. Без дизелей подводники не могли даже продуть остаток балласта. Эсминцы немедленно взяли лодку в тесное кольцо.

Так конвоиры держат пойманного беглеца. Сгрудившись у лееров, американские моряки в белых тропических шортах и панамках, побрасывали в рот поп-корн и с интересом разглядывали полуголых в синих разводах людей, которые жадно хватали ртами свежий воздух. Откуда им было знать после своих настуженных кондиционерами кают и кубриков, из какого пекла вырвались эти доходяги?

В Москву полетела неслыханная, немыслимая, убийственная шифрограмма: Имею неисправные дизели и полностью разряженную батарею.

Пытаюсь отремонтировать один из дизелей. Американцы забивали канал связи помехами. Да потому что в темноте им было бы легче скрыть факт тарана. Мы же лежали в дрейфе - не отвернуть, ни уклониться.

Я стоял на мостике. Метров за тридцать корабль резко отвернул в сторону - нас обдало отбойной волной. Он покачивался от нас в полста метрах. Я хорошо видел его командира - рыжего, в отглаженной белой рубашке, с трубкой в руке. Он смотрел на меня сверху вниз - мостик эсминца выше лодочной рубки. Вале Савицкому было еще хуже. Он хорошо помнил те дни: Ведь всего каких-то двадцать лет назад в этих же самых водах действовали германские подводные лодки.

Однако никакой ненависти к вашим морякам мы не испытывали. Все понимали, что это продолжение большой политики иными средствами. Никто не хотел большой войны да еще с русскими. Такая же граммпластинка была на лодке и Шумкова. Спаси и сохрани наши дизеля! Один скиснет, есть еще два, на худой конец и на одном управиться. Тут попахивало мистикой Бермудского треугольника, на южных границах которого и крейсировала Б А точнее халтурой рабочих Коломенского завода, по вине которых треснули приводные шестерни.

Запасные детали такого рода в бортовой комплект не входили. Их даже не оказалось потом на складах Северного флота. Вышедшие из строя дизели подлежали только заводскому ремонту.

Для капитана 2 ранга Шумкова это был приговор судьбы. Из Москвы пришел приказ - возвращаться домой, идти в точку встречи с буксиром. А потом еще… Холодная война на морях еще только разворачивалась. Николай Александрович Шумков, капитан 1 ранга в отставке, живет в однокомнатной квартире вдвоем с женой. На книжной полке - модель подводной лодки.

На настенном ковре - икона Николая Чудотворца, покровителя моряков. Конечно, я мог уничтожить своей ядерной торпедой американский авианосец. Но что бы потом стало с Россией? Ей было жалко его - такой молодой и красивый. По Биллу Клинтону она плакать бы не стала. Как, впрочем, не плакала и по Хрущеву. Никто не хотел быть зарытым и потому обе сверхдержавы бешено вооружались на суше, море, в небе и под водой.

Хрущев выкрикнул эти слова, ставшие девизом Холодной войны, в эйфории от самого мощного за всю историю цивилизации взрыва, который произвели советские специалисты. Тогда, 30 октября года над Новой Землей вспыхнуло на полторы минуты Новое Солнце - термоядерное, мощностью в 50 мегатонн тротилового эквивалента. Этот факт можно было бы считать красноречивым итогом Холодной войны, если бы в тот год, когда Хрущев-младший давал свою клятву на верность Соединенным Штатам Америки, полторы сотни молодых его бывших соотечественников не отправились в калужские леса на поиски обломков самолета, в котором погиб в войну старший лейтенант Леонид Хрущев - старший брат новоиспеченного американца.

Я видел обрывок его шлемофона, который вместе с осколками пилотского фонаря принес в редакцию поисковик Вадим Чернобров. По иронии судьбы останки Леонида Хрущева опознали именно по шлемофону, сделанному в США из превосходного американского шеврета.

Братья Хрущовы… Братья Кеннеди… Выпущенные пули. Карибская коррида, в которой, по счастью, не пролилась кровь ни быков, ни матадоров, ни зрителей поневоле. Тем убедительнее они звучат… Через несколько суток участь шумковской лодки разделила и Б, которой командовал бывалый подводник капитан 2 ранга Алексей Дубивко. Б почти что прорвалась в Карибское море. Она уже вошла в пролив Кайкос - главные ворота в гряде Багамских островов, разделяющих Саргассово и Карибские моря.

Однако неожиданное распоряжение Главного штаба заставило ее выйти из пролива и занять позицию поодаль. Все было почти что так, как у Шумкова. В помощи не нуждаюсь. Прошу не мешать моим действиям.

Именно для этого маячил невдалеке железный айсберг авианосца, с которого то и дело взлетали вертолеты, чтобы эскортировать русскую подлодку с воздуха. Причина такой сверхплотной опеки скоро выяснилась - радиоразведчик принес командиру бланк с расшифровкой перехвата. Это было личное распоряжение президента Кеннеди командиру поисковой авианосной группы: Тем временем все три дизеля исправно били зарядку разряженных аккумуляторов.

Ненормально высокая температура электролита - 65 о! Нет худа без добра: Главная роль в нем отводилась гидроакустикам. А пока, развернув нос лодки в направлении Кубы, Дубивко выжидал. Выжидал очередной смены воздушных конвоиров. Никогда еще лодки не погружались столь стремительно. Уйдя за считанные секунды на глубину, Дубивко круто изменил курс и поднырнул под флагманский эсминец.

Затем спикировал на двести метров вниз и на полном ходу, описав полукруг, лег на обратный курс - прочь от Кубы. Все это время гидроакустики, включив излучатели на предельную мощь, слепили экраны своих коллег-противников на эсминце. Душераздирающий рев моторов, снопы мощных прожекторов оглушили и ослепили всех, кто стоял на мостике. В следующую секунду из-под крыльев самолета вырвались огненные трассы, которые вспороли море по курсу Б Не успели опасть фонтаны поднятой снарядами воды, как с правого борта пронесся на высоте поднятого перископа второй штурмовик, подкрепив прожекторную атаку пушечной очередью по гребням волн.

Намерения у них были самые серьезные. Вот когда Савицкий искренне пожалел, что на лодки проекта перестали ставить пушки. В ружейной пирамиде второго отсека хранились лишь несколько карабинов для верхней вахты да с десяток офицерских пистолетов.

Если бы с эсминцев перескочили на корпус абордажные группы, нечем было достойно их встретить. Ваши действия ведут к опасным последствиям! С антенны Б срывалась одна и та же шифровка, адресованная в Москву: Только с сорок восьмой попытки!

Весь день эсминцы-конвоиры мастерски давили на психику: Но время работало на подводников, точнее на их аккумуляторную батарею, чьи элементы с каждым часом зарядки наливались электрической силой. Б шла в окружении четырех эскадренных миноносцев, которые перекрывали ей маневр по всем румбам. Единственное направление, которое они не могли преградить, это путь вниз - в глубину. Савицкого подстраховывал на походе начальник штаба бригады капитан 2 ранга Василий Архипов. Подводники явно пытались избавиться от каких-то изобличающих их документов.

Раскачав увесистый короб, они швырнули его в море. Увы, он не захотел тонуть - груз был слишком легок. Течение быстро отнесло ящик в сторону. И бдительный эсминец двинулся за добычей. Для этого ему пришлось совершить пологую циркуляцию. Когда дистанция между ним и лодкой выросла до пяти кабельтовых чуть меньше километраподводная лодка в три мгновения ока исчезла с поверхности моря. Уйдя на глубину в четверть километра, Савицкий выстрелил из кормовых торпедных аппаратов имитаторы шумов гребных винтов.

Так ящерицы отбрасывают хвост, отвлекая преследователей. Пока американские акустики гадали, где истинная цель, где ложная - Б еще раз изменила курс и глубину, а потом, дав полный ход, навсегда исчезла для своих недругов.

Конечно, ей тоже порядком досталось: Все американские противолодочные авианосцы были построены в годы прошлой войны для действий против немецких и японских субмарин. Теперь интриги политиканов свели их в Саргассовом море, как ярых врагов… Близким взрывом глубинной гранаты выбило сальник в боевой рубке.

Ударила мощная струя забортной воды. Прочную рубку перекрыли нижним люком, и врубили для противодавления сжатый воздух.

Заделать отверстие вызвался мичман Костенюк. В рубке стояла такая же отрава, как и во всей лодочной атмосфере. Но токсичность вредных газов под давлением резко возрастает. Мичман Костенюк устранил течь на пределе человеческих сил.

Из рубки его извлекли в полуобморочном состоянии. В награду вручили банку консервированного компота. Это единственное, что принимала душа и тело в душном пекле отсеков. Командир Б-4 Рюрик Кетов: Как-то, действительно чуть не подняли. Кому-то из мудрых штабистов пришла в голову идея назначить собирательный сеанс связи, в ходе которого дублировались все радиограммы в наш адрес за минувшие сутки на ноль-ноль московского времени. А в западном полушарии это как раз около четырех часов дня.

При тамошней прозрачности воды, при той насыщенности противолодочными средствами, которыми обладали американцы, обнаружить нас было нетрудно.

Так вот мне докладывают: Значит, где-то над нами самолет. Даю команду уйти на глубину. На серых хищников, матерых и щенков… Охота на русских стальных акул продолжалась больше месяца… Любовь не компот Самые страшные вахты несли мотористы. В их раскаленных дизельных отсеках температура поднималась выше 60 градусов. От тепловых ударов падали даже крепкие сибирские парни. Один из них бывший старшина 2 статьи Колобов рассказывает: Ничего иного душа не принимала… И ничего вкуснее, чем эти кисловатые вишни в собственном соку, казалось, в мире больше.

Цедишь из кружки по капельке и думаешь, если вернусь домой живым, куплю ящик таких банок и буду пить каждый день пока пупок не развяжется. Нет, еще лучше сделаю: После службы уехал в родной Барнаул. Конечно же, забыл о своих компотных грезах. Да только как сглазил кто: Невеста не дождалась, с другой подругой тоже ничего не вышло… И тут как-то выпала из военного билета этикетка того самого вишневого компота.

На память ее тогда с лодки прихватил… Эх, была не была! Нарядился я в свою дембельскую форму, бушлат накинул, чуб из-под бескозырки выпустил и махнул в город Ейск. Прихожу в дирекцию плодоконсервного комбината и говорю, так мол и так, прибыл с Северного флота, чтобы поблагодарить от имени геройских подводников ваш комбинат за отличную продукцию. Прошу собрать трудовой коллектив. Собрали всех в клубе - одни женщины.

Как глаза не разбегались, а одну симпатичную дивчину высмотрел… Выхожу на трибуну и давай рассказывать страсти-мордасти про тропическую жару и как мы все вишневым компотом спасались. Спасибо, вам, дорогие труженицы! Тут аплодисменты и все такое прочее… А теперь, говорю, я должен сказать главное… Но сначала прошу поднять руки тех, кто не замужем.

Смотрю и моя подняла… И вот тут я признался о своем зароке жениться на самой красивой девушке комбината. Спускаюсь с трибуны в зал, подхожу к своей черноокой красавице и предлагаю ей руку и сердце. В зале буря восторга: Мы вам такую свадьбу сгрохаем! Свадьбу сыграли в столовой комбината на средства профкома. Мне ящик вишневого компота подарили.

С тех пор мы с Галиной Степановной вот уже серебряную свадьбу отметили. А мне все компоты дарят. Правду говорят - любовь не картошка! Вернулись все - целые и невредимые. Встретили ую бригаду хмуро. У комиссии из Главного штаба была одна задача: Никто из проверяющих не хотел брать в толк ни обстоятельства похода, ни промахи московских штабистов, ни реальное соотношение сил.

Лишь профессионалы понимали какую беспрецедентную задачу выполнили экипажи четырех лодок. Понимал это и командующий Северным флотом адмирал Владимир Касатонов, который-то и не дал на заклание ушлым москвичам своих подводников. Более того, подписал наградные листы на всех отличившихся.

Даром что в Москве эти представления положили под сукно… Маршалы из министерства обороны и партийные бонзы из ЦК КПСС долго не могли уяснить почему подводникам рано или поздно приходилось всплывать на поверхность.

Командиров кораблей вызвали держать ответ в Большой дом на Арбате. Рассказывает капитан 1 ранга в отставке Рюрик Кетов: Коля Шумков, например, докладывает, что вынужден был всплыть для зарядки батарей.

И вы не забросали их гранатами?! Дошла очередь до. Тут один из ЦеКовских дядечек тихонько по стакану постучал. Маршал, как ни кричал, а услышал, сразу притих. Но долго не мог врубиться почему мы вынуждены были всплывать. Еще раз пояснили, что ходили мы к Кубе на дизельных подводных лодках, а не на атомных.

Сдернул с носа очки и хвать ими по столу. Только стекла мелкими брызгами полетели. Высшее военно-политическое руководство страны полагало, что в Карибское море были направлены атомные лодки. Позже мне стало известно, что одну атомную лодку послали впереди нас, но у нее что-то сломалось, и она вынуждена была вернуться в базу. Слава Богу, что у капитана 1 ранга Агафонова и его командиров хватило выдержки и государственного ума, чтобы не стрелять по американским кораблям, не ввергнуть мир в ядерный апокалипсис.

Кто-кто, а уж он-то знал, что и после принудительного всплытия, оторвавшись от конвоя, подводные лодки до последнего дня кризиса продолжали таить угрозу для американского флота. И все-таки маршал Гречко остался недоволен действиями полярнинских подводников. Все было так, как в дурашливой солдатской песенке: У вождя кубинской революции было другое мнение о роли советских подводников в Карибском кризисе, и он попросил представить ему героев Саргассова моря.

Ему и представили… Агафонов до сих пор не может простить той давней обиды. В общем строю на североморском рейде стояли и все четыре лодки ой бригады. После официальной церемонии Б и еще одну дизельную ракетную подводную лодку проекта, не ходившую под Кубу, поставили у причала. Напрасно капитан 2 ранга Дубивко, ближе всех прорвавшийся к Кубе, ждал на мостике высокого гостя. Его отвели на ракетоносец. Скорее всего так оно и было… На тридцать три года, как в недоброй сказке, была заколдована слава ой бригады дизельных подводных лодок Северного флота.

Низкий поклон контр-адмиралу Георгию Костеву, который первым публично поведал о подвиге своих товарищей по оружию. Тогда, в шестьдесят втором, их бросили под американские авианосцы, как в сорок первом бросали пехоту - их отцов - под немецкие танки. Вдумайтесь в этот расклад: За всю историю мирового подводного флота никому и никогда не приходилось действовать во враждебных водах против такой армады противолодочных сил!

Национальный герой России даром, что ей неведомый капитан 1 ранга в отставке Виталий Наумович Агафонов живет ныне у черта на куличиках - на дальней окраине Москвы, за Выхино, на улице Старый Гай. С экрана снова, как и ом веяло войной. Диктор подсчитывал часы до воздушного удара по Сербии. Вся жизнь Агафонова прошла в ожидании ударов - ракетно-ядерных, воздушных, торпедных… Но самый страшный удар нанесла ему судьба в году, когда старший сын Сергей, офицер Северного флота, неожиданно скончался от инсульта.

Он навсегда остался в Полярном на кладбище подводников в губе Кислая. Слава Богу, здравствует младший - Алексей, тоже офицер-североморец. На кухне Агафонова визит школьная карта мира, на которой помечены недалеко от Кубы три подводные лодки - Б, Б и Б - в тех точках, как я понимаю, где их подняли американцы. Понимаю я и то, почему эта карта висит в столь непрезентабельном месте. Высокое начальство ничтоже сумняшеся назвало поход неудачным, и отсвет этой оценки невольно лег на главное дело жизни Агафонова даже в его собственном сознании.

Хотя сам-то он по здравому размышлению так не считает. Однако гордость-то придавлена… Карта обрамлена фотографиями детей и внуков. Это как бы потомству в пример. С надеждой, что потомки во всем разберутся и оценят по достоинству. И я надеюсь, что когда вникнут и поймут, чего стоил тот давний поход и чем он был, изумленно ахнут: Только с годами стало ясно - ч т о совершили подводники ой бригады, какое величие духа, какую нечеловеческую выдержку, какую морскую выучку и преданность воинскому долгу явили они за тридевять морей от Родины.

Америка бесспорно гордилась бы подобными флагманами, как Агафонов. Почему же в России т а к и е офицеры пребывают в забвении? Знаю, отставным офицерам очередных званий не присваивают. Но было такое правило в старом русском флоте: И Виталий Агафонов должен войти в нашу морскую историю с той адмиральской звездой, которую он по праву заслужил в Саргассовом море. Не будем считать, сколько адмиралов получили свои звезды на московском паркете… Уважаемые господа и товарищи власть предержащие, снимите с престижа российского флота обидную несуразность.

Благоволите успеть, ведь Агафонов давно уже перешагнул тот рубеж, которым отмечена средняя продолжительность мужской жизни в России, и не надо быть врачом, чтобы оценить последствия такой операции, какую он только что перенес - полное удаление желудка. Еще живы и командиры всех четырех отчаянных субмарин.

И им бы успеть воздать должное. В результате авантюрной политики Хрущева албанцы с треском выставили нас из стратегически важного района, заодно прихватив у великой державы четыре подлодки. Несмотря на потерю стратегически важного для нашего флота опорного пункта в Албании, дорожка в Средиземное море, к южному подбрюшью натовской Европы, уже была проложена. По ней с Балтики и Севера потянулись отряды кораблей - подводных и надводных, затем и атомарины.

Американцы имели благоустроенные базы по всему северному побережью Средиземноморья - от Гибралтара до Пирея. Наши корабли перемогались на редких мелководьях - банках - в нейтральных водах, где глубина не превышала длину якорь-цепей и позволяла зацепиться за грунт.

В таких местах - считанных якорных банках - и переводили дух уставшие экипажи. Ставили рейдовые бочки, чтобы без проблем цепляться за. Корабли уходили, приходили американцы и расстреливали из пушек плавучие прилады русских, давая понять, кто хозяин в Средиземном море. С июля года советский флот обосновался в этом стратегическом регионе почти на двадцать лет.

СПУСК в ВОДНЫЕ ПЕЩЕРЫ - ужас под землёй

Шестидневная арабо-израильс-кая война года шла уже под присмотром советского флота. Атомная ракетная подводная лодка К крейсировала в заливе Сидра в полной готовности к ракетно-ядерному удару по побережью Израиля, если американцы начнут высадку морской пехоты.

На какое-то время приют советским кораблям дали египетская Александрия и сирийский порт Тартус. С этого времени США перестали безраздельно господствовать в Средиземном море. В самом разгаре агрессия США во Вьетнаме, и подводные лодки нашего Тихоокеанского флота ведут боевое слежение за американскими авианосцами, крейсирующими в Южно-Китайском море.

В Индийском океане еще один взрывоопасный регион: Советские тральщики обезвреживают пакистанские мины, выставленные в ходе недавно отгремевшего индо-пакистанского военного конфликта. Наши корабли готовы прикрыть берега дружественной державы от внезапного удара пакистанских ракетных катеров.

Жарко и в Средиземном море. В октябре заполыхала очередная арабо-израильская война. Корабли 5-й оперативной эскадры эскортируют советские, болгарские, восточногерманские сухогрузы и лайнеры по всем правилам военного времени, прикрывая их от возможных террористских налетов, а также от шальных ракет, торпед и мин.

Разумеется, в том случае, если бы американцы и израильтяне начали бы высадку десанта на побережье дружественной нам Сирии. Собственно там, вблизи сирийских берегов и находился мой основной позиционный район. Была и запасная позиция - в заливе Сидра. Меня очень сковывала дальность полета моих ракет. Она не превышала шестиста километров, поэтому мне пришлось елозить, как говорят подводники, в опасной близости от американских авианосных ударных группировок.

А в экспорте у каждого немного-немало кораблей и почти на каждом - системы поиска подводных лодок. А я -. К тому же в воздухе висели патрульные американские самолеты. Временами над морем кружились до семнадцати крылатых охотников за субмаринами, которые молотили своими радарами по всему Восточному Средиземноморью.

На антенне все время бил сигнал х. Они искали советскую подводную завесу, не подозревая, что вместо нее под водой находилась лишь одна моя К И мой корабль был, если хотите, козырным тузом в той весьма накаленной и вовсе некарточной игре.

Шла война и уже отнюдь не холодная. Никто не знал как повернутся события через день. Заметьте, это было второе после Карибского кризиса обострение международной обстановки, которое могло привести к обмену ракетно-ядерными ударами, то есть к атомной войне всемирного масштаба. Я должен был начать ее первым по первому же сигналу из Москвы. И чтобы не пропустить его надо было подвсплывать на сеансы связи через каждые два часа. Море весеннее - неспокойное - балла, качает.

То и дело приходилось нырять от приближающихся самолетов. Вокруг - обычная в принципе жизнь: А мы - почти все время на перископной глубине. А эта глубина для подводной лодки опаснее, чем предельная - можно угодить под чей-нибудь форштевень. Еще очень опасались американских низкочастотных гидроакустических станций - сонаров. Ни черта не брали. Мы их слышали, они нас.

Николай Шашков покачивает, усмехаясь, головой: Так что уверен на все сто - свою скрытность мы ничем не нарушили. Это подтвердилось данными разведки с приходом в базу. Но знали, в критической ситуации Советский Союз поддержит их любыми средствами, в том числе и ядерными. Откуда будет нанесен удар по Израилю тоже догадывались - с моря. Но вот, что было странно: Я и сам чувствовал себя прескверно.

По ночам мерещилась какая-то чертовщина. Во рту металлический привкус, есть не хочется, на любую жидкость - чай, кофе, вино, компот - смотреть противно. Хотя чего ее проверять, мы сами ее в своих испарителях варим. Стали грешить на фруктовые соки.

Но это мы сразу проверили - биозащита в норме, дозиметры - в пределах фона. Бледные, квелые, на глазах сохнут. Но и голодание не принесло ни малейшего облегчения. Доктор предположил отравление солями тяжелых металлов. Но у нас нет на борту никаких солей, кроме поваренной. Так чтобы его окислить нужны ого-го какие температуры.

Ртуть на лодке может быть только в лаге - приборе, показывающем скорость корабля. Там ее около 18 килограммов. Мистика какая-то, чертовщина, бермудский треугольник… Люди чахнут день ото дня.

Надо в Москву докладывать. Но это возвращение с боевой службы, срыв выполнения стратегической задачи. Понимаете чем это было чревато для меня как командира? Полный крест на всей дальнейшей службе. А как, что, почему - это уже брызги. А с другой стороны, не доложишь, а вдруг начнутся смертные исходы. Все-таки дал радио в Москву.

Подхожу, встаю, перехожу на борт, беру трубку радиотелефона. Голос главкома, Сергея Георгиевича: Ты командир, тебе на месте виднее. Главное - людей побереги. Если есть угроза для жизни - возвращайтесь. Вернетесь с победой - к звезде Героя представлю. Часть личного состава, кто уж совсем влежку лежал - сменили. Спасатели - крепкие мужики - смотрели на нас и слезы у них в глазах стояли. Жалко нас стало - такие доходяги и снова на боевые позиции.

Командир БЧ-5, инженер-механик Шота Данелия еле ноги волочил. Я и сам еле двигался. С 30 марта из Центрального поста не выходил, на барбете перископа прикорну и снова на вахту.

А в голове шум, на душе тоска. К нам врачебную бригаду подсадили - майора и подполковника, стали изучать, анализы брать, через сутки сами свалились. Мы полтора месяца травились в парах ядовитейшего вещества.

Точно нас проклял кто! Я был весь в ртути. Потом у всего экипажа выгоняли ее из печени - там она оседала и накапливалась больше. Я потом шутил - у наших матросов их печени можно и золото добывать. Шутки шутками, а источник выделения ртутных паров так и не определили. Ясно одно, что он в центральном посту. Лодку погнали на завод - на демернуризацию, очистку от ртути. Демонтировали все основные агрегаты, ободрали с перебором всю пробковую крошку, краску. Сменили фильтры, перебрали всю вентиляцию - результат тот.

Комиссия из Москвы, экспертные группы медиков, инженеров, кораблестроителей - никто ничего не может понять. Витает эта самая проклятая ртуть хоть тресни. Мы все в госпитале. Встретили нас как героев - с оркестром, цветами, обещаниями представить весь экипаж к наградам.

Ведь полтора месяца сохраняли боеготовность в ядовитейших парах, поотравлялись все, кто с желудком слег, кто с почками, кто в печенью, а с позиций не ушли, и ракетный залп готовы были дать в любую минуту, и скрытность сохранили, и ни одного человека не потеряли.

Вдруг одна из высоких комиссий доложила главному, что мы тут мудрим, темним, скрываем источник ртутного заражения. И вся ситуация развернулась на градусов. Одна награда на всех - не наказали. Офицерский костяк экипажа распассировали и разбросали по разным флотам, матросов демобилизовали.

Печальная практика… Командирам не верили, потому что командиры боялись докладывать. Доложить о ЧП, тебя же и накажут - в любом случае, ибо командир отвечает за.

Дело доходило до абсурда, до курьезов. Атомная подводная лодка К, командир капитан 1 ранга Борисенко шла в подводном положении через Тунисский пролив.

Глубины - километровые, никаких подводных скал. Ага - значит столкнулись с чьей-то подводной лодкой. Осмотрелись в отсеках - все в порядке, замечаний. Через несколько суток запрос из Москвы: Борисенко отбивает бодрое радио: Выполняем задачи боевой службы.

Столкнулись они с американским атомоходом. Американец подвсплыл под перископ и сфотографировал вынырнувшую по аварийному всплытию К Бортового номера, конечно, не. Но по силуэту установили - советская ПЛА такого-то класса. Доложили в свой центр управления. Оттуда информация госсекретарю США: Киссинджер в порядке вежливости звонит Косыгину: А Алексей Николаевич к Леониду Ильичу.

Тот, разумеется ничего не знает. Горшков пожимает плечами - первый раз слышу и сам немедленно вызывает оперативного дежурного: Доложил - наказали. Не доложил - наказали. Это же всеобщая практика была, по всей стране: Это уж когда особисты подключились.

Опросили всех и каждого, кто, что, где. Нашли даже матроса-химика из первого экипажа. Матрос вспомнил, что он вылил несколько килограммов ртути в раковину умывальника. Чтобы избавиться от ненужного реагента. Дело в том, что на первых порах наука разработала способ определения кислорода в воде первого контура ядерного реактора с помощью ртути. И наш доблестный матрос-химик, не долго думая вылил восемнадцать килограммов жидкого металла в умывальную раковину, которая находилась у него в химпосту в Третьем отсеке, где, кстати говоря, расположен и центральный пост - глаза и мозг подводной лодки.

Килограммов десять ртути осталось в изгибе сливного сифона. Вот оттуда-то и шли ядовитые испарения. Он уже гражданский человек. Не ведал, что творил.